Стражник молча прыгнул вперёд, пытаясь раздавить меня, и я перекатился в сторону на чистых рефлексах, поднимаясь на ноги и доставая меч. Размышлять можно позже: сперва надо прикончить врага… Прежде чем он поднялся я отрубил левую руку врага тяжёлым ударом, а в следующий миг вояка бездумно нанизался на меч, бросаясь вперёд, отбрасывая меня к стене и вцепляясь уцелевшей рукой в глотку.
Я захрипел, выдавливая врагу глаза: но тот, казалось, этого даже не заметил. Меч достать было трудно, и потому я просто вцепился в горло противнику, ломая его кадык своими пальцами…
Хватка ослабела. Уже мёртвый человек с выдавленными глазами и отрубленной рукой рухнул на пол, заливая его тёмной кровью. Я брезгливо выпустил из себя волну смерти, очищая себя от чужой крови и остатков чужих глаз и отряхнул руки, сбрасывая прах.
Это уже переходило все границы. Напавший на меня стражник определённо не был мёртв и не был нежитью: он был не сильнее обычного, тренированного солдата.
Но каким-то чудом он оказался неуязвим к магии смерти! Чёрные молнии, способные обратить его в прах вместе с доспехами, бессильно развеялись, оставив лишь несколько почерневших досок на полу и слегка потрепали его одежду!
Мне совершенно расхотелось находиться в этом городе. Слишком много непонятных, странных, а теперь ещё и представляющих реальную угрозу вещей. Нет, я всё ещё был бессмертен и мог нарезать целый город таких бездумных болванчиков мечом на чистом искусстве фехтования. Однако сколько раз им удастся загнать меня в угол толпой? Как долго придется этим заниматься? Очевидно, это какая-то странная форма контроля над разумом, но я в упор не понимал, чем она вызвана. Предварительное подчинение перед поднятием нежити, созданное ритуалом? Но тогда почему он атаковал меня, когда нити контроля ритуала завязаны на меня лично? Да и не чувствовал я привычной связи, как с немертвыми… Я даже взгляда в спину не почувствовал!
Лёгкое шуршание сверху разорвало тишину. Люди, что находились на других этажах дома, начали движение. Я одним слитным движением бросил меч в ножны и быстро зашагал на выход. Бессмысленной тяги к насилию у меня не было.
Город медленно просыпался. Отовсюду слышались небольшие шорохи, тихие, отдалённые звуки упавших предметов и поднимающихся людей. Но я не успел далеко уйти: и потому вышел за стены раньше, чем кто-то из местных болванчиков показался на улицах.
Я резко подошёл к барьеру, отделявшему пространство внутри ритуала от внешнего мира. И едва не упал, упираясь в него: ранее легко проходимая стена словно оттолкнула меня, заставляя потерять равновесие…
Прекрасно. Просто прекрасно. Я медленно поднёс руку, пытаясь коснуться барьера — и не смог. Это было похоже на погружение в тягучий, крайне вязкий кисель: и чем глубже я в него погружался, тем сильнее было сопротивление. Оно быстро становилось невыносимым: и тогда тебя выталкивало назад.
Сзади послышался тихий, удалённый скрип: калитка в воротах открылась, и оттуда начала выбираться стража города…
Несомненно, это была городская стража: но вели себя эти люди предельно странно. Меня заметили, но бежать явно никто не спешил: медленно, но уверенно, словно покачивающиеся болванчики, солдаты, еле перебирая ногами и спотыкаясь, двигались ко мне. Остальные, явно мешая друг-другу, пытались просочиться через дверной проём, чуть ли не застревая в нём.
Я всерьёз задумался. Итак, я заперт здесь. Можно было бы попытаться пробить барьер силой, но последствия столь грубого вмешательства в неиспробованный ритуал столь большой мощности… Пожалуй, было бы лучше избежать настолько непредсказуемых вещей.
Жители города напоминали мне лунатиков. На Тиале подобного я не встречал, как и в прошлой жизни, но, используя свой богатый опыт, я бы сказал, что они подверглись мощному ментальному удару. Они не спали: но от разума, определённо, осталась какая-то малая часть. В пользу этого довода говорили действия стражи: вероятно, на остатках сознания, стражники заняли привычные посты, а завидев меня, каким-то шестым чувством опознали врага… И двинулись в бой.