Ни одна тварь не убьет его. Ни гидра, ни виверна, ни проклятая крыса. Это его мир: и, пожалуй, он лучше всех знал, как черпать из него силы.
Туман мог скрыть дороги, мог сбить его с пути, мог закрыть от него свет далеких звезд. Но он не мог уничтожить землю, по которой он ходил, не мог высушить воду и разрушить сам ветер.
И потом повелитель стихий брел сквозь этот туман, пробивая себе путь сквозь кровавую пелену смерти всего живого, что осмелилось бросить ему вызов.
Вновь и вновь поднимались руки чародея, и в огненной просеке горели тысячи обитателей лесов и болот. Удушливый, едкий запах крови и горелого мяса, вместо со сладковатым, землистым ароматом раздробленных каменными темницами костей, казалось, пропитал его с ног до головы.
Он не знал, в правильном ли направлении движется, но не останавливался. И однажды они просто кончились: в очередной раз подняв взорвав окружающий его камень на мириады осколков, поднявший руку чародей замер, внезапно осознав, что больше на него никто не нападает.
Этериас остановился на месте, всматриваясь в непроглядный туман холодными, бесстрашными глазами. А затем бросил в пустоту:
— Не родилась ещё в этих землях тварь, способная убить избранника бога. И тебе это тоже не по силам, кто бы ты ни был. Однажды я найду тебя. Найду и приду за тобой, кем бы или чем бы ты ни был…
Туман словно на миг замер, прекратив своё гипнотизирующее движение. А затем могучая ментальная атака обрушилась на разум главы церкви, бросая того на колени: словно вся та сила, вся та мощь, что гнала тысячи зверей на эту безумную охоту, собралась в этот миг в одной точке.
Несколько небольших волков, чудом переживших недавнюю бойню метнулись в атаку из тумана, вцеплясь в руки и ноги волшебника. Со стороны могло показаться, что они вот-вот разорвут волшебника, и туман вокруг сгустился до предела, концентрируя всю свою силу в последней атаке…
Этериас улыбнулся пересохшими губами, что потрескались от крови, и одним движением стряхнул с себя волков, сворачивая им шеи движением воздуха.
А затем, не теряя больше ни секунды, вложил всё оставшиеся силы в одну-единственную разрушительную атаку из чистой магии, отслеживая направление по каналу ментального удара.
Глаза волшебника засветились чистым светом даже сквозь закрытые веки, и двигаясь наощупь, он вскинул руку в известном лишь ему одному направлении, запуская стрелы изначальной силы в глубину непроглядного тумана.
— Прочь из моего мира… — прошептал он.
И туман затих. Обессиленный волшебник обмяк, опускаясь на землю. Непроглядная мгла медленно развеивалась, уступая свету далеких звезд. Вокруг был тихая, спокойная ночь - и никогда ранее она не казалась ему настолько прекрасной.
Невероятно хотелось спать: передохнуть всего одного небольшое, краткое мгновение. Но вместо этого Этериас устало поднялся, подобрав ноги в позе медитации. А затем, спустя несколько долгих, тягучих минут, восполнив силы, окончательно затянул укусы подравших его волков: и тяжело поднялся на ноги, продолжая дорогу.
Он не остановился и не отдыха ещё несколько дней, пока туман окончательно не развеялся, а сам он не вышел к границе темный топей: с другой стороны. Бросив взгляд на виднеющийся вдалеке, за простыми болотами и лесами Великий Хребет, волшебник решительно свернул направо.
Ему ещё предстояла долгая дорога - но не было на ней ничего, что он не мог бы вынести.
Спустя полтора месяца пути полуголый, имеющий лишь изрядно поношенную наберенную повязку заросший бродяга с неаккуратной бородой выбрался из болота неподалеку от одной из пограничных деревень Бингла.
Небольшая деревушка расположилась на берегу мутноватого озерца: местные жители промышляли здесь рыбалкой. За самой деревней расположились небольшие поле, где колосилась невысокая, мелковатая пшеница - та самая, которая считалась скверной за пределами самого болотного королевства.
Деревенский мужики, завидев фигуру бродяги, быстро кликнули старосту. Пожилой, седовласый мужчина аж крякнул и покачал головой, глядя на пришельца.
— Много я видел за свою жизнь, но чтоб человек с этой стороны болот выходил, не входя с этой… Там же вплоть до самого Бастиона поселений нет! А уж после погибели таллистрийской-то… Вы кем будете, милсдарь?