Он не был первым или последним. Иногда я просто ломал оружие врага своими ударами. Иногда - просто сбивал с ног рывком, не давая возможности попасть в сочленения и собирая латами удары.
И всё же - они оставались армией, а не толпой. Пехота умирала под моими ударами, но не отступала, замедляя продвижение. И с каждым новым рывком офицеры изыскивали новые и новые способны меня достать. На очередном поджоге в грудь ударил строенный залп тяжелых стрелометов, подгадавший момент: он отбросил меня на добрый десяток метров, протащив по земле.
Я поднялся. И убил всех, кто был за расчётами - даже тех, кто пытался убежать. У следующих орудий я провалился в яму с кольями, видимо, выкопанную и замаскированную наспех.
Меня пытались закидать в неё землей, и им даже почти удалось. Ключевое слово почти - человек с моими возможностями может пробиться даже сквозь толщу горной скалы голыми руками…
Поэтому всё, что им удалось - это испачкать мои латы. Впрочем, те и так были покрыты толстым слоем липкой, запекающейся крови, что постоянно хлюпала внутри.
Сложно сказать, сколько времени это занимало. Я не считал время - я считал требушеты продолжая убивать. Два расчёта на тысячу, значит, шестьдесят на тридцать. Я пробивал их ряды вновь и вновь, минута за минутой, но мог отдать им должное: эти люди продолжали сражаться. Выдумывать новые ловушки, оттаскивать раненых, подвозить боеприпасы лучникам, собирать из потрепанных сотен новые - и вновь вставать на моем пути.
Я рассчитывал, что рано или поздно они поймут тщетность такого подхода: за несколько часов я уничтожил больше половины расчётов требушетов. Возможно, я успел бы и быстрее - но даже слабое действие, возле поджога, слегка истощало силы меча, и я выжидал требуемое время, не стремясь истощить из до конца.
Кто знает, какие ещё трюки они приберегли в рукаве…
Кровь, хруст костей, крики, стук стрел по доспехами - всё это не волновало меня уже давным-давно. Однако в этот раз крови вокруг было столько, я мог искупаться в ней - и она проникала повсюду, в любые щели, попадала сквозь прорези шлема и густела, становясь липкой и противной.
Конечно, я умел смотреть и без глаз - но приятного в этом было мало, да и сосредоточиться на воинских техниках было сложнее. Несколько раз мне пришлось остановиться, чтобы протереть забитой запекшейся кровью забрало. Но даже не это было главным - не знаю почему, но самым раздражающим было хлюпанье. Свежая кровь проникала сквозь всё щели вновь и вновь, скапливалась внутри доспехов, и хлюпала с каждым моим рывком, каждым движением, каждым ударом…
Возможно, это слышал только я, но именно этим мне запомнилась эта часть боя - постоянным хлюпаньем.
Быть может, граф изучал меня и мой стиль боя всё это время. А может, просто понял, что ещё несколько часов - и у него просто кончаться осадные машины, а за ними и сама армия. Я не считал убитых - но этот счёт точно шел уже на тысячи.
Но кое-что изменилось на тридцать шестом требушеты. Пробиться к нему неожиданно заняло даже больше времени, чем обычно: к его охране неожиданно стянули куда больше крепких бойцов, замедляя меня.
Я всё равно сжег его, как и остальные. Но вот осадных машин помельче рядом не оказалось - и даже больше того, вместо привычной попытки остановипть меня, враги словно отпрянули, образуя вокруг меня большое кольцо.
На горизонте расступившейся армии больше не было ни стрелков, ни осадных орудие, словно кто-то вывел их подальше. Вместо неё навстречу мне, рассыпаясь, двигался отряд латников с разнообразным оружием - но чаще всего с мечами.
Их было немного, сотни две, навскидку. И они сходу взяли меня в кольцо, отрезая меня от остальной части армии.
Кольцо, впрочем, было жидковатым. Через такое легко было прорваться и убежать: я заметил, что они целенаправленно соблюдали дистанцию между друг-другом. Словно опасаясь того что их могут накрыть чем-то массовым. Например, волной пламени.
Какие умные ребята… Не иначе, те самые мастера меча.
Я изобразил протяжный, громкий зевок, демонстративно поднеся руку к забралу.
– Я уже думал, мне придётся вырезать всю армию, чтобы заставить вас показаться. Вы не слишком-то торопились. Какая жалость - столько предателей моем славном древнем Ренегоне. А я - то думал, древнейшее из королевств должно славиться своей честью…
Воздух вокруг закружился, взвиваясь легким вихрем, и я понял - этот разговор услышат многие.
По рядам рыцарей прошла рябь. Я не видел их лиц, но как воин с некоторым опытом - мог узнать доспехи. Вскоре после моего объявления герцог Таслиниус лично пообещал мне, что ни один кузнец Палеотры не возьмет заказ на оружие или доспехи против меня - а Шеридан поручился за Ганатру.