– Присаживайтесь. – кивнул ему я. – Побеседуем?
К чести старого барда, он взял себя в руки быстро, и медленно, очень осторожно сел напротив меня за стол, на автомате сделав несколько жестов снующим вокруг служанкам, чтобы они принесли нам напитков.
– Не скажу, что ожидал такого визита. – медленно заговорил старик, не сводя с меня холодных взгляд. Вместе с моим узнаванием из его позы и взгляда словно бы испарилось всё радушное гостеприимство. – Могу я узнать причину столь… Неудачного для меня стечения обстоятельств?
– На этот вопрос я уже ответил. – хмыкнул я, разливая по деревянным кружкам свежий ягодный морс. – Мне и в самом деле интересно узнать настроения среди Лиссейцев. Может быть, вы мне в этом поможете?
– Может быть, и помогу. – спокойно согласился старый бард. – Вы хотите знать что-то конкретное?
Я неопределенно покрутил рукой.
– Скорее хотелось бы узнать в общем. Как вы понимаете, от этого могут зависеть некоторые… Решения.
Кажется, для старика это прозвучало слишком зловеще: потому что он непроизвольно, но ощутимо вздрогнул при этих словах. Какой умный бард - понимает, что может стоять за простыми, безобидными словами. Мы говорили негромко, так, чтобы остальные не слышали - но, кажется, несколько служанок заметили напряжение хозяина таверны, бросая на нашу пару обеспокоенные, непонимающие взгляды.
Несколько долгих секунд хозяин “Верной Лютни” пустым взглядом смотрел на полную кружку морса, что я ему налил, кажется, не веря в её существование. А потом тряхнул головой, приходя в себя, и заговорил, не притрагиваясь к ней:
– В общем и целом… Мы готовы драться. – негромко сказал старик. – Понимаем, конечно, что проиграем, но что поделать? Предки завещали нам свободу, и лучше умереть, чем служить злу.
– И как много людей должно умереть, чтобы это изменилось? – тихо спросил я, наклоняясь поближе.
– Некоторые вещи не измеряются в числах. – прошептал мне старый бард, смотря исподлобья. – Это не о том, сколько останется в живых, а о том, останемся ли мы вообще. Как народ. Как люди… Иначе как смотреть на себя в отражении воды на рассвете? Кем мы станем, покорившись?
Я поморщился и отрицательно качнул головой.
– Это всё красивые слова, за которыми ничего не стоит. И восстание ничего не поменяет. Пустая надежды… На что? На то, что вновь явятся ангелы с небес и спасут вас? Не в этот раз. Бессмысленное, ненужное кровопролитие во имя лжи. Даже у меня оно вызывает неприязнь… А это говорит о многом, разве нет?
– Может, и бессмысленное. – неожиданно покладисто согласился со мной бард. – Но здесь, в Лиссее, мы никогда не стремились посчитать каждый мешок муки до последней крошки, и считаем, что не всё в мире меряется холодным рационализмом. Ты не можешь просчитать шедевр искусства с помощью математики, и не можешь сложить расчётом прекрасную песню. Мир сложнее и прекраснее, чем может просчитать даже самый умный человек… Позволите, я сыграю вам? Быть может, это поможет понять.
– Вперед. – откинулся на стуле я, отхлебывая из деревянной кружки. Морс, кстати, был неплохой. Не королевского уровня, но неплохой.
Старый бард подозвал одну и служанок, что-то негромко шепнул ей на ухо, и она принесла потрепанную, но добротную лютню. Она слегка отличалась от тех, что мне доводилось видеть - похоже, авторская, сделанная когда-то давно на заказ. Старик сделал несколько прокруток и пару пробных движений: тонкий, красивый звук разнесся по таверне.
И, к моему удивлению, это заставило замолчать вообще всех: всё разговоры, обсуждения, смех, и даже игра молодой девушку в углу затихли в одно мгновение, погружая зал в звенящую тишину. Взгляды всех вокруг скрестились на нашем столе - но их интерес вызвал отнюдь не я.
Старик невозмутимо отхлебнул и своей кружки солидный глоток морса, словно бы по старой привычке, прочистил горло, тронул струны, и медленно запел негромким, бархатным басом:
Однажды был рыцарь без сердца и чести
Несущий смерти штандарт
И пламенем черным безжалостной мести
свободных людей покорял
Он дерзок был и беспощаден
Забыв о клятвах своих
И верен он был одной только песне
О власти над миром живых
Вновь выступят навстречу смерти
Тысячи мечей
И вновь обагряться кровью
Руки палачей
Свет дня и мрак столкнуться в битве
За крик поющий смерти вопреки
Где встанут мертвых легионы?
Где встанешь ты?