И даже более того - старые образцы крови, которые я когда-то раздавал культистам, тоже были пронизаны слабым флером божественности! Хотя эта кровь определенно была взята до того, как сам я получил божественность!
Подобная метафизика совершенно сбивала меня с толку. Выделить и кристаллизировать чистую божественность у меня сходу не получилось - зато разного рода артефакты получались великолепные. Рабочей теорией было то, что божественность представляет собой некоего рода фильтр для разнообразных энергетических течений вселенной - и что каждый бог, в некоторой степени, представляет из собой духовную машину по переработке более слабых и низкоуровневых концепций в чистую, высококонцентрированную силу определенного спектра.
Память Иссаи вопрос не прояснила - богиня смерти была скорее практиком, а не теоретиком. Будучи духом природы, она собирала силу примерно так же, как живой маг природы - собирая её рассеянных излишков, что оставляет живая природа. Став инструментом смерти - получала усиление от убийств, смертей и разрушения. Природы этого механизма она не знала, не понимая, как вообще стала богиней.
Иногда мне казалось, что я ограничен масштабом. А иногда наоборот - в одном из экспериментов по укреплению разума я случайно вызвал головные боли у полумиллионого населения столицы. Порою казалось, что я ограничен усталостью собственной души, и у меня не получалось сотворить что-то подходящее дни подряд - а потом оказывалось, что, вроде бы, усталый и истощенный я выдаю вещь, на которую в десятках прошлых экспериментов не хватало сил, даже будучи полностью отдохнувшим.
Таким образом у меня получилось выдать вполне рабочее бессмертие паре верных мастеров, приведенных Улосом. - и я даже не совсем понял почему, поскольку прошлые попытки на других аколитах культа приводили, скорее, к некоторому продлению жизни, длительность которого ещё предстояло проверить.
Подобная невозможность какой-то систематизации, на самом деле, способна была свести с ума разумного и рационального человека. Даже искусство смерти, несмотря на свое названием, было куда более логично выстроенной военной машиной - кажется, поддавалось рациональной систематизации намного лучше, чем божественная магия. В эти месяцы экспериментов, наверное, впервые подумал, что высшая магия в этом мире, в самом деле является больше искусством, чем логически выстроенной системой…
Или, может быть, мне просто не хватало знаний, и я тыкался, как слепой щенок, в стены, не замечая их?
Достоверно мне удалось выяснить две вещи. Первое - то что концепт своей божественности я угадал достаточно верно. Ну или она подстроилась под мои мысли - как знать… Эта сила проявляла себя куда лучше при сотворении и укреплении чего-либо, чем при разрушении. Наделить человека непробиваемой кожей или долголетием мне удавалось куда легче, чем содрать с него кожу заживо и превратить в старика.
Вторым было то, что божественность была способна активно и очень эффективно взаимодействовать с любой обычной магией, резонируя с ней и усиливая любые заклинания и удары. И это, возможно, было даже более важным - потому что, даже несмотря на ослабление от потери части души, я всё ещё оставался сильнейшим повелителем смерти в мире.
Границы и законы магии и ритуалов, которые ещё совсем недавно казались незыблемыми, словно плыли и ломались, порождая магию, равной которой я не видел никогда. Любой эксперимент, любое изменение, любое искусство - грань между реальностью и чудесами стиралась, сотворяя вещи, который о которых я не мог даже мечтать.
Словно бы я получил ключ к самой вселенной - мне удавалось всё.
Эйфория от всемогущества давила на разум - иногда было сложно убеждать себя в том, что я не бог, а всего лишь человек, пусть и могущественный. Пускай моим силам было далеко до того, чтобы сравниться с богиней смерти - но теперь я ощущал, что если и не смогу сравниться в бою с богом - то как минимум смогу дать ему этот бой.
Тем временем, пока я экспериментировал и обучался пользоваться новыми силами, к Аурелионской горной долине, именуемой также Долиной Ветров, стягивались войска.
Я выбрал это место для поля боя по нескольким причинам. Глухое, лишенное нормальной инфраструктуры место. Дикая долина с небольшим герцогством - там сложно было разместить армию, и ещё сложнее кормить её. Север, места прохладные, урожаи, конечно, есть, но Аурелион - молодое, бедное и малонаселенное королевство. Одна Ренегонская провинция, пожалуй, производит больше зерна чем весь Аурелион. Вдобавок, плохие дорогие - лесистая, полная буреломов местность.