И снова Вотша не несколько секунд замолчал, на этот раз, давая понять своему наставнику, что за дело взваливают они на свои плечи.
– Если мы не поднимем всех извергов в этом Мире, если мы не захватим все серебро этого Мира, мы упустим шанс стать… людьми, стать хозяевами этого Мира!!
Вагат откинулся на подложенную под голову овчину. Глаза его смотрели в потолок, но видели не закопченные балки и прогоревший настил, а нечто совсем иное. Может быть, он вспоминал свои сомнения, которыми терзался, когда они возвращались в Уругум, нагруженные серебряными самородками, но это было мимолетное воспоминание. Скорее он примеривал к своей жизни поставленную Вотшей задачу и поражался ее величию! А вот сомнений уже не было в его сердце, сомнения эти выбил многоликий рукоятью своей плети, когда кузнец из айла Уругум, искалеченный, беспомощный, привязанный к дереву, был отдан ему на расправу! Тогда он понял, что не желает, чтобы также издевались над его детьми и внуками, чтобы они так же ощущали свою беспомощность, свою обреченность!!
На следующий день весь уругумский отряд под командованием Вотши отправился в проклятую рощу за деревом для луков. В мастерской уругумского плотника Теура, отца Падура, нашлось несколько подходящих для этой цели кусков береста, но отряду требовалось много луков, а значит, надо было запастись материалом! Кроме того, Вотша собирался в тот же день заняться обучением новых ребят, пришедших в Уругум с отрядом.
Постепенно жизнь в Уругуме вернулась в некое подобие прежней колеи. Изверги занимались привычными делами – овец, под присмотром нескольких ребят, отогнали на горные пастбища, и пастухи взяли с собой клинки из уругумской стали. Дома, пострадавшие от набега многоликих постепенно приводили в порядок, женщины занимались домашним хозяйством и огородами… И все-таки во всем ощущалось постоянное напряжение, постоянное ожидание появления многоликих! Молодые ребята – и уругумцы, и пришедшие из других айлов, дважды в день уходили в проклятую рощу, но скорее по привычке к созданному ими ристалищу, а не затем, чтобы скрыть свои занятия фехтованием. А на лугу, отделяющим айл от проклятой рощи было устроено стрельбище, на котором тренировались лучники.
Прошло около месяца, и однажды утром Вотшу на улице деревни остановил плотник Теур:
– Ты, белоголовый, можешь сейчас заглянуть ко мне в мастерскую?
– Конечно, дядюшка Теур! – Улыбнулся ему в ответ Вотша. – А что за дело-то у тебя?
– Там увидишь! – Чуть загадочно посмотрел ему в глаза плотник, и повернул к своей усадьбе. Вотша пошел следом, гадая, зачем это он понадобился немного угрюмому, неразговорчивому мастеру.
Когда они подошли к широченным дверям мастерской, Теур бросил на Вотшу быстрый взгляд и неожиданно спросил:
– Это верно, что ты собрался на Запад возвращаться?..
«Откуда это он узнал? – Удивленно подумал Вотша. – Я, вроде бы никому не говорил о своем намерении двинуться на Запад… Только Вагату!..»
Но вслух ответил:
– Да, подумываю, но когда – точно пока не знаю.
– И что, так с мечом у пояса и думаешь туда топать?.. – Чуть усмехнувшись, полюбопытствовал Теур.
Вотша машинально положил ладонь на рукоять меча, висевшего на поясе, и растерянно пожал плечами:
– Ну-у-у… Что-нибудь придумаю!..
– Уже придумали!.. – Уже заметнее хмыкнул плотник. – Вот, смотри!
Он ушел в полумрак мастерской, покопался в заготовленных брусках и вернулся, неся в руке черный лакированный посох, выточенный из железной твердости каргача. Высокий, почти в рост Вотши, он слегка утолщался к верхней части и заканчивался пятью небольшими узкими серебряными остриями. Среднее смотрело вверх, а остальные, чуть покороче, под углом к первому в четыре стороны.
«Ну и причем тут мой меч?..» – Недоуменно подумал Вотша, однако плотник, словно услышав эту мысль, проговорил:
– Вынимай меч!
Вотша вытащил меч из ножен, полированный клинок бросил в темный угол мастерской длинный светлый луч. В это время Теур, придерживая посох левой рукой, правой крутанул навершье, и вдруг оно легко отделилось от основного тела посоха.
– Вставляй! – Скомандовал плотник, наклоняя посох, и Вотша увидел, что в торцевой его части имеется аккуратная щель, в которую, как в ножны входил клинок его меча. Он аккуратно вложил меч в посох, Теур опустил на рукоять оружия снятое навершье и снова его повернул. В его руке оказался собранный посох, и только в двадцати сантиметрах от его вершины из округлого черного дерева посоха высовывались светлые концы крестовины.
– Вот с этим можно путешествовать, не опасаясь, что к тебе привяжутся многоликие! – Удовлетворенно проговорил плотник и, взглянув на молодого изверга, переспросил. – Ты как думаешь?!
Вотша протянул руку, и Теур вложил в нее посох. Даже с мечом внутри он оказался не тяжел, а увесист, центр тяжести располагался на трети длины от навершья, что позволяло руке легко управляться с посохом, превращая его в дубинку или использовать, как довольно длинный дротик.
Повертев посох, Вотша с улыбкой посмотрел на плотника и проговорил:
– Действительно, очень удобно! Спасибо огромное, дядюшка Теур.
– Да не мне спасибо!.. – Буркнул тот. – Вагату своему спасибо скажи, это он меня надоумил такую штуку смастерить!
С тех пор Вотша не расставался со своим посохом, а в отряде его за глаза стали называть Стариком с Востока или просто – Стариком!
Вотша угадал, Уругум не трогали полтора месяца, но однажды, рано утром, уже в середине лета, в окошко Вотши, снова переселившегося к себе на чердак, стукнул камешек. Изверг выглянул в окно и тут же услышал негромкий голос Падура, командира дежурившей в эту ночь тройки:
– Бамбарак, над айлом кружит холзан. Появился минут пятнадцать назад и завис! По-моему, это многоликий!
– Понял! – Отозвался Вотша. – Новеньким передай, чтобы из дома не выходили, утренние занятия на сегодня отменяются. Посмотрим, как он себя поведет!
Вотша проследил взглядом за Падуром, который медленно прошел мимо дома кузнеца, направляясь к центру айла, где в усадьбе забитого камнями обменщика Орка жили ребята, пришедшие в Уругум вместе с отрядом Вотши. В голове у белокурого изверга звенела одна тревожная мысль: «Вожак вспомнил об Уругуме! И то, что он послал сюда одного разведчика, а не дозорную стаю, говорило о многом!»
Однако Вотша быстро задавил свою тревогу, сначала надо было проверить, что над айлом кружил разведчик многоликих. Вполне возможно, что это был обычный дикий холзан, наметивший себе в жертву какую-нибудь дворовую живность.
Изверг спустился вниз, умылся во дворе и неторопливо направился в кузню. Он не смотрел вверх, спокойно прошагав по улице айла, он подошел к воротам кузницы, открыл их и зашел внутрь. Пройдя к боковой стене, он открыл небольшую дверку, через которую они с Вагатом заносили уголь, Вотша вышел под навес, пристроенный к стене кузницы и, сквозь неплотно пригнанные доски этого навеса, посмотрел в небо. Над айлом действительно кружил холзан, казавшийся в голубом утреннем небе темным штрихом. Птица неторопливо наматывал круг за кругом, явно наблюдая за айлом.
«Пожалуй, Падур прав – это многоликий!» – Подумал Вотша.
Он вернулся в кузницу, вытащил из-за верстака плоский ящик и открыл его. Быстро собрав свой лук, он вытащил из связки три стрелы и снова вышел под навес. На этот раз он не стал наблюдать за кружащимся разведчиком, а тщательно осмотрел все небо, раскрывшее над айлом свой голубой купол. Больше ничего подозрительного заметно не было, однако, это не означало, что у разведчика нет сородичей на земле. Вполне возможно, что пара-тройка ирбисов сейчас также следят за его полетом, а, может быть и за айлом, спрятавшись в недалекой роще, или слившись с светло-серым гранитом на одной из окружающих айл скал!
Надо было что-то делать, но что именно?!
Вотша даже не думал попытаться сбить высоко кружащегося холзана стрелой – расстояние было слишком велико, а его навыки в стрельбе из лука слишком малы. Кроме того, если за птицей наблюдали другие многоликие, а он в этом почти не сомневался, ее гибель от неизвестного оружия могла преждевременно выдать многоликим наличие такого оружия. Луки следовало оставить для более эффективного применения. Но с другой стороны, холзан мог парить над айлом весь день, а, может быть и не один день. Это означало прекращение всех занятий, да что там занятий, даже собраться большой группой было бы нельзя, так как сразу же показало бы разведчику, что в Уругуме что-то затевается! И тут Вотше пришла мысль, показавшаяся ему единственным выходом из создавшейся ситуации.