Юмыт довольно улыбнулся своему незамысловатому каламбуру – надо будет как-нибудь, подпустить его в разговоре с Касымом!
Между тем, вечерний полумрак продолжал карабкаться по гранитной скале, на которой стоял княжеский айл Коготь Ирбиса. Он переливался через край скального плато, постепенно затопляя главную площадь айла. Он набрасывал на белые каменные стены домов прозрачную кисею сумерек, сглаживая резкие срывы гранита на поднимающейся над айлом каменной стенке и приглушая сияние слюдяных сколов, вкрапленных в гранит. Даже вино, которое маленькими глотками прихлебывал повелитель этих гор, потемнело и приобрело своеобразный, вечерний привкус, привкус тепла одеяла из овечьей шерсти, голого женского тела под ним, привкус холодка, незаметно пробиравшегося под легкий халат…
Князь стаи южных ирбисов встал со скамьи, еще раз оглядел просторную площадь айла и, вскинув руки, потянулся. А когда его руки опустились, и перед ним снова открылась главная площадь его айла, ему вдруг почудилось, что вся эта обширная и сейчас пустая площадь заполнена огромной толпой призраков. Прозрачные, лишенные плоти фигуры теснились на ней, колыхались в некоем неровном, рваном ритме. И вдруг он понял, что это – толпа извергов, строивших княжеский айл и оставшихся внизу под скалой, в огромной, ими самими замурованной, пещере. Они знали все секреты княжеского поселения, и потому их нельзя было отпустить! И их не отпустили!..
Юмыт закрыл глаза и тряхнул головой – видимо, вино было слишком крепким. Когда он снова взглянул на площадь, она была пуста и тиха.
Во второй половине следующего дня, в самом начале часа Змеи, со скалы, на которой стоял княжеский айл, спустились в долину двадцать пять многоликих. Половина из них были в человеческом облике, в полном вооружении, другая половина – ирбисы. Звери были, как на подбор, огромные, могучие, беспощадные. Люди оседлали лошадей, стоявших в княжеских конюшнях, размещенных в одной из скальных пещер, и весь этот отряд двинулся по Длинной тропе, ведущей на Восток, в сторону айла Уругум. Вожак стоял на краю плато, у невысокой каменной стены, и провожал взглядом удаляющийся отряд, он не сомневался, что через три-четыре недели снова увидит этих воинов.
Вечер Юмыт снова провел на веранде своего дома. Глядя на подсвеченную заходящим солнцем вершину Эльруса, он подумал, что давно не видел свою супругу – третью по счету, и младшего сына, которому скоро должно было исполниться четырнадцать лет. Стоило, пожалуй, съездить в Ишхабан – один из немногочисленных айлов многоликих, расположенный у самой западной границы земель стаи, именно там жила его супруга с сыном. Надо было посмотреть на этого сына, что из него получилось. В свое время он не стал посылать мальчишку на учебу в чужие земли, уступив просьбам жены, молившей не разлучать ее с единственным ребенком. А теперь вот как повернулось дело – из маменькиного любимчика, росшего с тетками да девками, парень превратился в наследника!..
Юмыт тяжело вздохнул: «Эх, Юсут, Юсут, что с тобой случилось?! Куда подевался истинный наследник князя, его гордость и надежда?!»
Старая боль снова проклюнулась в сердце, и вожак, чтобы заглушить ее залпом осушил полный кубок вина… Хорошее было вино – темное, терпкое, крепкое с рубиновым бликом и ароматом солнца!..
Спустя пару часов, когда Волчья звезда встала между двух крутых горных склонов, словно оранжевый глаз, подсматривающий за живущими в этом Мире, Юмыт с трудом поднялся с лавки и побрел в спальню, поддерживаемый молчаливой, преданной извергиней. Она раздела плохо соображающего князя и уложила его в прохладную, пахнущую горными травами постель.
Проснулся Юмыт глубокой ночью. Вокруг царила полная темнота и тишина, но под сердцем у вожака тлела непонятная тревога. Он вслушивался в окружающую тишину, она должна была бы успокаивать его, но нет – тревога росла! Он сначала приподнялся на постели, а потом и вовсе сел. С минуту вожак посидел неподвижно, продолжая слушать окружающую тишину, а затем он развернулся и спустил ноги на пол. Прикосновение ступней к толстому шерстяному паласу было привычно ласковым, домашним, успокаивающим. Тревога вроде бы отступила, затаилась, и вожак, вздохнув, собрался, было, снова улечься на скользкие шелковые простыни, но тут ему послышалось, что во дворе усадьбы чуть скрипнул гравий дорожки – так, словно его коснулась легкая женская нога. Юсут встал и, быстро подойдя к окну, отодвинул штору и выглянул наружу.
Луна стояла высоко, но была в последней четверти, да и небо было затянуто легкими, но достаточно плотными облаками, так что главная площадь айла, на которую выходило окно спальни, была освещена очень скудно. В домах, видимых из окна не было ни огонька – заканчивался час Волчьей звезды, самая сердцевина ночи. Снизу, из долины донеслось уханье неясыти, но услышать ее мог только человек с отличным слухом.
И снова наступила тишина. Вожак постоял еще немного, а затем вернулся к кровати и лег. Закрыв глаза, он прислушался к себе. Тревога улеглась, но не ушла окончательно, какая-то крошечная часть его существа никак не могла успокоиться. И все-таки ему удалось вновь задремать. Сон его был тревожен, под закрытыми веками метались какие-то неясные тени, он слышал неразборчивый, но явно угрожающий шепот, глухое потрескивание, далекие, неясные крики. Легкое летнее одеяло сползло на пол, а шелковые простыни холодили тело, так что по коже начал пробегать озноб. Потом неясные, расплывчатые звуки стихли, зато мельтешение перед глазами усилилось, приобрело яркую оранжево-черную окраску. Казалось, кто-то размахивает перед его лицом огромным пестрым знаменем, или чудовищное, все пожирающее пламя пляшет перед его глазами.
Вожак снова вынырнул из сна и распахнул тревожные глаза. Пляшущие оранжево-черные всполохи никуда не исчезли, они трепетали за плотными шторами, прорываясь в комнату, размалевывая стены мгновенно вспыхивающими и пропадающими бликами. И вместе с этими бликами в комнату врывался приглушенный, но яростный гул – гул, распадающийся на торжествующий рев и вопли отчаяния!!
Вожак слетел с постели и в мгновение ока оказался у окна. За отброшенными в сторону шторами бушевало пламя – горели все двадцать домов айла, дым, подкрашенный алыми всполохами, торопливо уходил в небо. По главной площади айла метались полуодетые, вопящие люди и странные черные тени… Тени с мечами в руках!!
«На айл напали?!! – Вспыхнула в голове вожака дикая мысль. – Но кто?!! Кто мог решиться напасть на княжеский айл стаи южных ирбисов, располагавшийся в самом центре земель стаи?!! Кто смог незамеченным пройти от границы к Когтю Ирбиса, подняться по крутой, хорошо охраняемой тропе?!!»
В этот момент на площадь вымахнул здоровенный ирбис, его светло-серая в темных пятнах шкура казалась розовато-алой в отблесках пламени. Ирбис припал брюхом к земле, и быстро оглядел площадь, словно выискивая жертву. У Юсута сладко заныло под сердцем – его воин, его сородич был готов к отпору неведомому врагу! Вот сейчас последует стремительный бросок и под когтями огромной кошки заверещит первая жертва, первый безумец из тех, кто решился на эту безрассудную затею!! В этот момент ирбис, казалось, действительно нашел себе жертву, его задние лапы напряглись, готовясь бросить тяжелое тело на врага, но в следующее мгновение из мощного загривка зверя вдруг выросла тонкая светлая тростинка, расцветшая на конце странным продолговатым цветком темно-пурпурного цвета. Ирбис вскинулся, его рев прорвался сквозь плотно пригнанные рамы и ударил вожака по ушам, а затем могучий зверь рухнул на тесаный камень площади и… больше не шевелился!!
«Что это?!! – Оцепенел Юмыт. – Что это такое?!!»
Ответа на этот немой вопрос не было!!
На секунду вожак стаи оторопел – тело поверженного ирбиса было ясно видно, и глаза старого князя это зрелище буквально приковало к себе! Но в следующий момент он услышал громкий удар во входную дверь его дома, и этот невозможно наглый, словно плевок в лицо, звук выбросил его из ступора. Юмыт отпрянул от окна, быстро набросил на себя халат и метнулся к выходу из спальни. В приемной зале он схватил со стоящей у стены подставки одну из выставленных там тяжелых сабель и бросился к входной двери.