Все четверо уругумцев удивленно посмотрели на своего предводителя, и тот пояснил свою неожиданную просьбу. – Наверное, нам все-таки лучше будет среди ваших людей осесть. Прав твой дед – здесь нас многоликие быстро отыщут, житья о них не будет, а среди местных и затеряться проще, и обычаи ваши скорее усвоим. А эта долина нам еще пригодится…
Последнюю фразу Вотша сказал так, что никто не стал уточнять, для чего именно пригодится белоголовому извергу эта долина.
Закончив обед, они снова отправились в путь, и, как говорил их проводник, поздним утром второго дня прошли перевал, с вершины которого открывался вид на широкую, сплошь поросшую лесом долину. Только в одном месте сосняк отступал от пересекающей долину реки, и на этом открытом пространстве раскинулось большое, домов на шестьдесят, село. В самом начале часа Медведя они вошли в село, и Рига повел их к большому двухэтажному дому под добротной крышей, в котором жил староста.
Поначалу новичков приняли настороженно, однако, когда выяснилось, что белоголовый изверг Бамбарак, которого его друзья почему-то называли Стариком с Востока не только достаточно опытный кузнец, но еще и весьма сведущ в лекарском деле, а остальные пришлые ребята хорошо знакомы с горами и работящи, отношение к ним поменялось. Через полгода они стали своими в селе, да и во всем горном массиве, поскольку за это время прошли его вдоль и поперек и перезнакомились, чуть ли не со всеми его жителями.
В горы новички уходили часто, как правило, по двое и возвращались недели через две-три, затем уходили двое других. За это время они нашли три довольно больших гнезда самоцветов, но радость их была не слишком сильной. Их походы, их поиски не прекращались, и всем было ясно, что они ищут в горах не камни, вернее, не только камни, но и что-то другое, но что именно оставалось тайной. Месяцев восемь спустя, ушедшие в горы Сафат и Азуз вернулись в Лосинку довольно быстро, всего через десять дней, а на следующий день Бамбарак увел в горы троих уругумцев. На этот раз они отсутствовали целый месяц, и после этого их походы в горы изменились. Они по-прежнему уходили парами, но отсутствовали ровно месяц, после чего вернувшуюся пару сменяли двое других ребят. Сам Старик тоже довольно часто уходил в горы, но делал это в одиночку и без какой-либо системы. Впрочем, жителей Лосинки мало занимало столь странное поведение новичков, они не имели привычки соваться в чужие дела, пока эти дела не затрагивали их интересов.
Через полтора года Старик первый раз ушел в Мир, воспользовавшись путем, который в свое время подсказал ему Рига. Многие в Лосинке, да и в других деревнях горной страны думали, что он уходит навсегда, что ему с его талантами наскучила та замкнутая жизнь, которую вели изверги в этом уединенном месте, но он вернулся и привел с собой еще восемь человек, соблазненных рассказами о свободной жизни в ничейных горах. Среди вновь прибывших были двое бывших многоликих – один из стаи западных вепрей, другой из западных лис. Оба совсем недавно были лишены многоличья в своих стаях, оба бродили по селам и городам без мысли и цели, оба думали о смерти. Старик, встретив их в одной из деревенских харчевен, уговорил обоих отправиться с ним и попробовать наладить новую жизнь на новом месте. Уже через пару месяцев оба они женились на местных девушках, поставили себе дома, обзавелись хозяйством, а затем…
Затем Старик уговорил их заниматься с молодежью фехтованием! Более того, стало известно, что для этой цели он принес из своего похода в Мир несколько очень неплохих мечей! Это было настолько необычно, нелепо и бессмысленно, что у стариков ничего кроме смеха не вызывало. Но молодым ребятам нравилось держать в руках оружие, а их наставникам учить тому, что они отлично умели в своей прошлой жизни, и не забыли в новой! Когда же выяснилось, что и сам Старик, и пришедшие с ним ребята тоже неплохо владеют оружием, насмешки стихли, но осталось настороженное недоумение!
Вскоре после этого Сафат женился на младшей дочери старосты Лосинки и переехал в дом тестя. А полгода спустя староста прислал к продолжавшим жить вместе уругумцам мальчишку, приглашая Вотшу зайти к нему для разговора.
Вотша пришел к старосте в тот же вечер, пришел, как и положено, с гостинцем – небольшим горшочком, наполненным горным медом. Хозяин дома, высокий, еще не старый изверг, с темной густой шевелюрой, чуть тронутой сединой, спокойным, даже чуть безразличным лицом, отвел гостя в небольшую заднюю комнату, усадил к столу, накрытому для легкого ужина, сам сел напротив, а стул справа занял Сафат. Когда мужчины, закончив ужин, выпили по последней рюмке вина, староста села посмотрел на Вотшу и спросил напрямик:
– Слушай, белоголовый, расскажи мне, что вы ищите в наших горах!
Вотша улыбнулся и бросил задумчивый взгляд на опустившего глаза Сафата.
– Да, ты правильно понял мой вопрос! – Снова заговорил староста. – Мой зять по месяцу пропадает в горах, и не говорит, зачем! И моей дочери и мне самому это… несколько странно! Вы что-то ищите уже почти два года, а ведь за это время можно было перевернуть все наши горы! Может быть того, что вы ищите, вообще нет?!
Вотша снова посмотрел на Сафата, потом улыбнулся и, откинув полу своей длиннополой куртки, вытащил из ножен недлинный кинжал со странным светлым, мягко отсвечивающим клинком. Положив оружие перед старостой, он, задумчиво глядя старосте в лицо, проговорил:
– В горах, откуда мы пришли к вам, уважаемый Махась водится вот такой металл. Я называл его серебром, а ребята прозвали уругумской сталью. Мы надеялись отыскать такой же здесь и… отыскали, причем, очень богатую жилу. В ней попадаются самородки до сотни килограмм! Но перетаскивать их сюда, в село, чтобы здесь обрабатывать и тяжело и, в общем-то, не нужно – мы не хотим раньше времени показывать людям, с чем мы возимся. Так что Сафат и другие ребята вовсе не «таскаются» по горам, они уходят к найденной жиле и там работают с этим металлом.
Вотша перевел взгляд на свой кинжал.
Махась взял оружие в руки, повертел его перед глазами, попробовал заточку, потом снова взглянул на Вотшу и спросил:
– Ну, и что необычного в этом металле. На мой взгляд, ваша уругумская сталь во всех отношениях уступает обычной стали, ну, разве что, выглядит красиво. Из такой стали хорошо делать украшения или, может быть, ложки.
Вотша с Сафатом переглянулись и Сафат едва заметно кивнул.
Вотша задумчиво потер подбородок и заговорил медленно, тщательно подбирая слова:
– Мы живем у вас почти два года. За это время в Лосинку четыре раза приходили многоликие и, чего уж скрывать, просто-напросто грабили село…
– Ну, уж и грабили… – Усмехнулся староста. – Скорее забирали то, что мы сами для них приготовили! Многоликие по нашим горам шляться не любят, если уж зашли, сразу к селу направляются, так что в горах все, что надо, спрятать можно!
– В любом случае… – Не стал спорить Вотша. – Мы даже здесь платим дань многоликим – дань камнями, имуществом, унижением, наконец, жизнью!.. Они же убили двоих!
– Так заведено не нами, и так будет всегда… – Угрюмо проговорил Махась, сведя густые, чуть посеребренные сединой брови. – А раз мы не можем изменить положение вещей, надо к этому положению приспосабливаться.
Вотша аккуратно забрал из рук старосты свой кинжал и, ласково погладив полированное лезвие пальцами, улыбнулся:
– Вот это может изменить «положение вещей»!
Лицо старосты окаменело, взгляд медленно перетек с лица Вотши на его руки, державшие кинжал. С минуту в комнате царило молчание, а затем староста выдавил из себя недоверчивое:
– Эта… «уругумская сталь»… может… И что же она может?!
– Она убивает многоликих! – Просто ответил Вотша.
Махась мгновенно вскинул глаза, словно желая убедиться, что белоголовый изверг не врет, и встретил прямой, открытый взгляд Вотши.
Нет, было не похоже, что бы Старик врал, не было в его словах пустого хвастовства, не было желания поразить собеседника – он просто констатировал факт. И все-таки староста невольно переспросил:
– Ты… не шутишь?.. Ты это точно знаешь?!
– Я сам вот этим кинжалом убил Юсута, сына вожака стаи южных ирбисов, а затем и самого вожака, Юмыта. Сейчас далеко на Юге в горах, принадлежавших южным ирбисам, многоликих, скорее всего не осталось вовсе!