– Мартин! Какое счастливое совпадение! – Она подошла к нему, подала руку, и ее прикосновение оказалось таким теплым, а улыбка и взгляд светились такой добротой, что унылый декабрьский день сразу показался Мартину ясным и солнечным. – Что вы здесь делаете?
Он объяснил ей цель своего приезда и показал зарисовки. Кэтрин же пришла сюда, чтобы побыть у могил своих близких. В руках у нее было несколько сосновых веток и душистый букет диких фиалок, которые она сорвала по пути.
– Сюзанна уехала на две недели в Лондон к Джинни и Джорджу, так что днем я теперь одна и сегодня утром решила навестить могилы. Мне захотелось уйти куда-нибудь из дома… из города… куда-нибудь в горы.
– Но это же так далеко от Гроув-энд.
– Если идти через поля, то нет, а я еще срезала дорогу, пройдя через Рейлз.
– Но это добрых три мили.
– Ничего, я с удовольствием прогулялась. А дорога назад в вашей компании доставит мне еще большее удовольствие. Вы подождете меня? Я не задержусь.
– Да, – ответил он. – Я вас подожду.
Погода этой зимой стояла теплая, и многие деревья в парке Рейлз еще сохранили листву. Красные клены горели огнем. И даже огромные каштаны, склонив к самой земле свои нижние ветви, все еще пребывали в своих желто-коричневых одеждах. Кэтрин даже сравнила их с монахами ордена оборванцев.
Мартин и Кэтрин шли медленно. Им многое нужно было сказать друг другу. Кэтрин, как всегда, задавала множество вопросов – ее интересовало все, что происходило в Рейлз. О своей жизни она предпочитала особо не распространяться, и Мартин не пытался задавать ей лишних вопросов. Из встреч с Диком он знал, что отношения мальчика с отцом оставались напряженными. Поэтому, чтобы не расстраивать Кэтрин, он старался избегать разговоров о Дике. Вместо этого он заговорил о Чарльзе Ярте и его успехах.
– Я слышал, что дела у него идут прекрасно. И не только на Локс, но и на Хайнолт?
– Да, и я благодарю Господа за это. Это заслуженный успех – ведь он столько работает, управляя сразу двумя фабриками. Вот только я опасаюсь за его здоровье. У него сильная воля, но он нисколько себя не бережет… Даже дома он работает и работает… Он говорит, что после золотых приисков эта работа – сущая ерунда, и он ничуть не устает. Он кажется таким несгибаемым. Для него так важно, что он снова руководит собственной фабрикой… Хотя он не успокоится, пока не сможет ее выкупить. Эта мысль его подгоняет. При таком труде, если еще и обстоятельства на рынке сложатся благоприятно, он непременно добьется своего.
– Да, я тоже в это верю, – сказал Мартин. – Как я слышал, он может добиться этого уже года через два-три. – Затем, тщательно подбирая слова, он сказал: – Не вызывает сомнений, что со временем он то же захочет сделать и с Рейлз.
Кэтрин внезапно остановилась и почти сердито посмотрела на него.
– Мартин, откуда вы можете знать, что он этого хочет? Ведь это же такая глупость!
– Да просто потому, что будь я Чарльзом, будь я виноват во всех потерях моей семьи, я бы сам этого хотел. И вовсе это не глупость. Во всяком случае для меня. Потому что в случае, и когда придет время…
– Не надо, Мартин! Я не желаю этого слышать! Рейлз принадлежит вам, и речи нет о том, что вы должны от него отказаться.
– Согласен, это было бы жертвой, но такой, на которую я пошел бы с радостью. Ради вас.
– Я не позволю вам это сделать.
– Простите меня, – сказал Мартин, – но если в один прекрасный день ваш муж обратится ко мне с таким предложением, решать буду я.
– Значит, вы готовы пренебречь моим мнением?
– В этом вопросе да. Потому что ваше мнение определяется расположением ко мне. Но я должен сказать вам и еще кое о чем. Даже если ваш муж не сможет выкупить поместье, Ньютон-Рейлз все равно вернется вашей семье, так как я завещал его Дику.
– Но ведь это неправильно! – воскликнула Кэтрин. – Когда-нибудь вы женитесь. Да, сейчас вы можете улыбаться, но вы еще молодой человек, и никто не знает, что нас ожидает в будущем. К тому же, вам следует подумать о ваших племянниках.
– Смею вас уверить, я не забыл о племянниках. Эдвард унаследует от меня процветающий строительный бизнес, и это даст ему возможность обеспечить своих сыновей. Но Ньютон-Рейлз – это другое дело. Он перейдет Дику. Эдвард знает об этом. Он станет одним из опекунов в случае, если я умру раньше, чем Дик достигнет совершеннолетия. Другим будет доктор Уайтсайд. Оба они одобряют принятое мной решение. Хотя и это не имеет ровным счетом никакого значения. Я все равно не передумаю.
– Похоже, что спорить бессмысленно.
– Совершенно бессмысленно, – сказал Мартин.
– У меня не остается другого выбора, кроме как подчиниться.
– Скорее – принять мое предложение.
Она еще некоторое время смотрела на него, затем отвернулась, и они пошли дальше.
– Что ж, хорошо, – сказала наконец Кэтрин. – Я согласна с тем, что вы намерены передать Рейлз Дику, но только в том случае, если вы не женитесь. И за него, и за себя я от всей души благодарю вас. Нельзя передать словами, что я чувствую, но мне кажется, вы и без того понимаете. Но я никогда не соглашусь с тем, чтобы вы расстались с Рейлз при жизни.
– Поскольку это вопрос чисто гипотетический, я предлагаю оставить его на время.
– Вы просто пытаетесь заставить меня замолчать. Но я не хочу молчать. Мне многое нужно сказать по этому поводу, и я не успокоюсь, пока не сделаю этого.
– Очень хорошо, – ответил Мартин. – Я весь внимание.
– Я отлично понимаю, что вы иронизируете надо мной. Я понимаю, что как женщина не имею права участвовать в принятии важных решений, даже таких, как это, имеющее ко мне непосредственное отношение. Но я всегда думала, что уж вы-то должны были бы выслушать меня без всякого мужского презрения.
– Бог не позволит мне относиться к вам с презрением.
– Безусловно, не позволит, – сказала Кэтрин.
– Вы можете не иметь таких прав по закону, но вы знаете, что для меня вы обладаете большими правами, чем кто бы то ни было.
– Но какой смысл во всех этих правах, если я все равно не в силах оказать какое-то влияние на ваше решение? Можете вы мне ответить на это? Но как бы там ни было, мне нужно время, чтобы все обдумать. И поэтому я требую, чтобы вы молчали, пока я буду думать.
– Я наложу печать на свои уста, – ответил Мартин. Они продолжали идти вместе, пока не дошли до развилки. Отсюда открылся вид на дом. Он был всего лишь в двухстах ярдах от них. День был пасмурный, и его серые стены виделись плохо. Где-то возле дома жгли садовый мусор, и дым стлался по всему парку. Запах дыма был запахом осени.
– Взгляните, – сказала Кэтрин. – Этот дом. Эта земля. Все так гармонично, словно сам Господь Бог обустроил это место. У меня нет убедительных аргументов.
В Рейлз все говорит само за себя, Мартин. И почему вы должны отказываться от него, если здесь все по праву принадлежит вам? Не только потому, что вы купили это, но и потому, что это столько значит для вас.
– Не стану отрицать – это место действительно много для меня значит. Я уже двадцать лет влюблен в него. В каждый акр земли. В каждое дерево. Когда я купил его, мне казалось, что свершилось чудо. Мне и теперь так кажется. Я гордился тем, что прожил здесь эти четыре года, и до сих пор горжусь. Но это произошло благодаря тому, что никогда не должно было случиться. Мне всегда казалось, что я вошел сюда прислугой, которой поручено сохранить дом до возвращения его истинных владельцев. Но этим я тоже горжусь: судьба избрала меня для выполнения важной задачи, и когда наступит час отказаться от этого места – в пользу вашего мужа при моей жизни или в пользу Дика после моей смерти, – я сделаю это, как и подобает верной прислуге.
– Ах, Мартин! – воскликнула Кэтрин и посмотрела на него полными слез глазами. Она покачала головой, словно у нее не осталось больше сил. – Что я могу вам ответить на такую преданность и самоотверженность.
– Не надо ничего говорить, разве что «да будет так».