Мила какое-то время смотрела ему вслед, потом вышла во двор, где Ивар пинал мяч и все поглядывал наверх, поджидая отца, обещавшего поиграть с ним. Потом девушку осенила одна мысль, от которой она буквально взлетела по ступенькам. Когда поднималась по лестнице – почти столкнулась с Юрьянсом-младшим, который вежливо отстранился, пропуская ее.
Олег сидел за ноутбуком. Лишь мельком глянул, кто вошел, когда она распахнула дверь, а потом предусмотрительно прикрыла ее за собой.
– Ты что, решил, что я любовница Виктора? – Мила жгла его взглядом, и, не дождавшись ответа, бросила: – Думай, что хочешь! Быть может, это и правда. Какое тебе вообще дело!
Олег ничего не сказал, продолжая глядеть в монитор.
– А в твою версию, что ты приехал из-за писем прадеда, я ни капли не поверила, – добавила журналистка и вышла.
Дождавшись, когда вечером Лалин пойдет в душ, девушка неслышно скользнула в его спальню, и открыла папку, которую заприметила еще в прошлый свой визит. В ней были какие-то бумаги и действительно имелось несколько старых писем. Развернув одно, Мила прочла: «Родная моя Катенька…» Но тут шум воды прекратился. Девушка едва успела сунуть письмо в карман и шмыгнуть за дверь, когда Олег, на ходу вытирая полотенцем шевелюру, вышел из душа.
Сразу дочитать письмо ей не удалось, поскольку в коридоре ее поймал Айварс. Ну что ж, Лалин наверняка поймет, куда оно делось.
– Зайчонок, ты хотела поговорить?
– Да… – Мила осеклась, чувствуя, как горят щеки.
Когда они вошли в кабинет, она уже взяла себя в руки. Рассказала все, что удалось узнать, принесла распечатанные немецкие документы, посетовала, что в библиотеке Резекне очень мало русскоязычных газет, выходивших в годы войны. Самый главный, интересовавший ее вопрос, оставила напоследок.
– Кто такая Илга? Ваша двоюродная сестра? – спросила Мила.
Юрьянс посмотрел на нее так, будто она не в себе.
– Я понятия не имею, о ком вы, – произнес он ровным голосом.
Девушка уже открыла было рот, чтобы что-то сказать, но тут мужчине позвонили. Айварс расхаживал по кабинету, эмоционально разговаривая с невидимым собеседником на латышском. Мила сидела, не двигаясь, и размышляла над его словами, пока ее внимание не привлек текст на мониторе компьютера. Благо тот был повернут так, что с ее места великолепно просматривался. Было видно открытое в почте письмо. Журналистка пробежала текст глазами: «Лично я считаю, что опер он был толковый. Родители у него из богатых, видать, поэтому он такой высокомерный. Но честный, и грязи не боится, а в нашей работе ее достаточно. От того, может, и взяток не брал, что денег не считал. Правда, как я понял, в полицию он назло родителям и пошел. Но особо там ни с кем не дружил. Иногда со мной пиво ходил пить, и то, думаю, от скуки».
Чтобы прочесть дальше, нужно было прокрутить колесико мышки. Естественно сделать этого Мила не могла. Но ей и так уже было понятно, о ком идет речь. Стало быть, Юрьянс зачем-то собирает информацию об Олеге… И кто-то ему эту информацию предоставляет.
– Ладно, Милочка, давайте закончим, когда я приеду в следующий раз, – раздался над ее головой голос Айварса.
Ему теперь явно было не до нее. Мужчина стал с сосредоточенным видом что-то искать в ящике стола, потом принялся набирать на телефоне номер. Мила вышла, раздумывая, рассказать Лалину о том, что узнала, или нет. Решила спуститься в кухню, сделать себе чаю, но подходя, увидела свет и услышала голоса. А точнее – голос Элины, недовольный и резкий. Раньше она такого за женой Виктора не замечала.
– Эта девка, должно быть, хорошо знакома с Олегом.
Журналистка отметила про себя, что та называет Лалина просто по имени. Как-то уж слишком панибратски.
– Возможно, – послышался равнодушный ответ Виктора.
– Наглая гадюка. Поселилась здесь, а теперь, может, они тут еще и шашни начнут крутить?
– Не беспокойся. Эта наглая гадюка скоро отсюда уберется, – ответил ей муж.
Ну вот. Значит, Миле показалось, что после случая в Анчупанах отношение Виктора к ней изменилось, стало более уважительным. Она определенно была ему не по душе. А Элина, эта красивая, приятная в общении, спокойная женщина, поразила девушку своим истинным отношением. Сколько негатива! И за что? Если ей не нравилось, что журналистка остановилась в этом доме, можно было с самого начала не убеждать ее остаться, а позволить переселиться в гостиницу. Какая же все-таки двуличная дама!