Но далее никакой информации об этом девушка не нашла. Кто знает, быть может, листы попросту вырвали, поскольку, чем дальше, тем хаотичнее и обрывистее становились записи, будто у их автора не было времени, возможности или желания писать. После 23 июля дневник вообще оборвался.
Тем не менее, тетрадка дала Миле хоть какую-то конкретную информацию, а еще – почву для размышлений. По крайней мере, она узнала название усадьбы, в которой якобы было спрятано золото. Кстати, сокровища… О них вообще нигде никаких упоминаний Мила не находила до этого момента. Даже решила уже, что это какая-то странная фантазия Айварса – человека, без сомнения, склонного к авантюрам. Неужели клад реален? И где находится эта усадьба, о которой идет речь? Цела ли она до сих пор? Мила твердо решила не отвлекаться больше на чепуху, и в ближайшее время отправиться в деревню, в которой жил врач, ведший этот дневник. Наверняка там все знают про усадьбу. Барских домов осталось не так много и, как правило, в тех местностях, где они расположены, обрастают легендами.
С такими мыслями Мила спустилась вниз и услышала из гостиной разговор на повышенных тонах. Говорили Олег и Виктор. После увиденного в спальне Элины Миле было не по себе, и девушка боялась смотреть Виктору в глаза, словно это она являлась виновницей произошедшего.
– Я думал, тут русский уже и не помнят, – раздался голос Лалина, полный иронии.
– В Латвии, особенно в Латгалии, русский знают все, – заявил на это Виктор. – Здесь есть русские школы.
– Даже так? – в этих словах была неприкрытая насмешка.
– Не слушайте пропаганду про Латвию и не делайте из латышей чудовищ,– с упреком бросил Юрьянс-младший.
– Вы сами их из себя делаете. Достаточно прочитать ваши газеты, ваши законы, ваши комментарии в интернете.
– Очевидно, вы о Латвии и знаете только то, что пишут в газетах. Здесь хорошо относятся к приезжим.
– С каких это пор? В лучшем случае будут терпеть из-за денег, которые сюда везут туристы. Я даже на границе столкнулся с неприязнью к русским. Ваши таможенники словно специально создают волокиту при оформлении документов, особенно если видят, что человек русский и у него дорогая машина.
– Это наша родина, и другой у нас нет. В каждой избушке свои погремушки, дураки есть везде, но, в общем и целом, народ приличный, вежливый и добросовестный, и у большинства есть близкие друзья разных национальностей и даже политических взглядов.
– Угу, «народ приличный»… Внешне приличный, а внутри гнилье. Строчат друг на друга доносы, но при этом так миленько друг другу улыбаются-раскланиваются. В ресторанах и гостиницах за спиной о нас гадости говорят, а в глаза улыбаются. Национально озабоченные индивидуумы тут на каждом шагу.
Намек был такой жирный, что Мила, ни жива ни мертва от страха, даже вздохнуть боялась, остановившись у дверей и ошалело глядя на Виктора и Олега. Будет драка! Сейчас она в этом не сомневалась.
– В России в глаза хамят, это вас устраивает? Вы специально анализируете и прокручиваете в течение дня в голове, что на самом деле имел в виду данный индивидуум, когда принес вам чек в ресторане с улыбкой, а не швырнул на стол? – вскипел Виктор.
– По мне так уж пусть лучше в открытую скажут, как русские, пусть и в резкой форме, «нахамят», по вашему, чем с камнем и подлостью за пазухой. Так что лучше «в глаза», меня устраивает.
Со стороны мужчины выглядели как дуэлянты. Нужно было что-то предпринять сию же минуту, иначе они набросятся друг на друга.
– Прекратите! – крикнула девушка, и не узнала свой голос.
Он прозвучал резко, так, что спорщики замолчали и оба уставились на нее. Только теперь она заметила притихшую, вжавшуюся в кресло Элину.
– Подеретесь вы, набьете друг другу морды, и кому от этого станет лучше? Что-то в мире изменится? – все больше распаляясь, стала говорить Мила. – Как глупо! Если вы не прекратите, я сегодня же откажусь от работы над материалом и уеду. Мне надоели эти петушиные бои.