– Вот ты дурак, Лалин – со смехом бросила журналистка, стараясь за напускным весельем скрыть волнение и страх.
Мила храбрилась, спускаясь по каменным, уже крошащимся от времени, ступеням, и болтая о всякой чепухе. Кажется, рассказывала Максу о каком-то случае из своей журналистской деятельности.
Деревянная дверь легко поддалась под нажимом плеча Максима и со скрипом открылась. Внутренний вид подземелья немного разочаровал девушку. Она ожидала увидеть что-то в духе средневековых казематов с решетками и цепями. Но пока из темноты их фонарики выхватывали только пустые стены и углы, затянутые паутиной. А еще здесь оказалось довольно холодно. И все же подвалом это место назвать было нельзя. Это оказалось настоящее подземелье с множеством коридоров и одним большим колонным залом. Чтобы выяснить, куда все эти ходы вели, наверное, нужно было много времени.
– Я слышал еще в детстве, – стал рассказывать Максим, – что отсюда точно есть ходы на старое сельское кладбище, а еще в лес и к речке. Вроде как первый владелец усадьбы боялся покушения, вот и продумал несколько путей для побега. Но вообще это могут быть просто выдумки.
Мила расстроилась – если сокровища спрятаны в каком-нибудь из этих ходов, им никогда их не найти.
– Интересно, а те, кто жил здесь уже в наше время, знали об этом? Спускались сюда? – спросила она.
– Возможно, – неопределенно покачал головой парень.
Когда луч фонаря упал на несколько деревянных ящиков, стоявших у стены, Мила, забыв обо всех предосторожностях, бросилась к ним. В ящиках оказались старые немецкие противогазы времен Второй мировой войны.
– Ого, – прокомментировал находку Макс. – Я еще такого не находил.
Также среди противогазов обнаружились фляги, ложки, кружки, губная гармошка, бинокль, и еще какие-то предметы, входящие в снаряжение солдат Вермахта.
– Откуда это все? – изумилась Мила, покрутив в руках немецкий кожаный подсумок, а затем бросив его обратно в ящик.
– Наверное, эти вещи оставались в доме, когда пришли русские части и немцы драпанули, – предположил молодой человек. – А потом за ненадобностью весь хлам сгребли и оттащили сюда. Для поисковиков и черных копателей это была бы настоящая находка.
– Кстати, – девушка, вспомнив слова их вчерашних собеседниц, повернулась к своему спутнику. – А ведь тут вроде как взрыв был? Местные жительницы рассказывали, что во время войны русский капитан взорвал немецкий штаб. И ты вчера об этом упоминал. Но, получается, никакого взрыва не было?
– Нам еще на уроках в школе говорили, что такой случай действительно имел место. Только гранатами само здание, тем более столь основательно построенное, взорвать вряд ли бы удалось. Просто вылетели стекла, внутри погибли люди, случился пожар…
– Тогда все логично.
Максима больше впечатлила иная находка. В подземелье они нашли граммофон и целый ящик старых грампластинок известной английской фирмы «Граммофон», основавшей в Риге в 1901–1902 годах фабрику «Пишущий Амур». Тогда это была первая фабрика по изготовлению грампластинок в Российской империи. Граммофон, надо полагать, был той же фирмы.
– Уникальный прибор! – Максим, скорее всего, сейчас жалел о своем принципе ничего не брать из покинутых хозяевами домов. – Рижская фабрика в то время была единственной в России, освоившей выпуск таких штуковин, и считалась лучшей в Европе.
Журналистка потрогала большой медный рупор граммофона, покрытый слоем пыли, и сфотографировала его с разных ракурсов.
– У моего отца есть небольшая коллекция грампластинок послевоенного производства, – пересматривая найденные пластинки, поведал парень. – А вот довоенные мне еще не попадались… Смотри, какие красивые этикетки и конверты!
Пластинки действительно были оформлены премило – украшены изображениями пухленьких Амурчиков.
– Я когда-то был в Тольяттинском краеведческом музее. Так вот там хранится уникальный напольный граммофон, изготовленный в Риге в тысяча девятьсот втором году. До этого он находился у обычных людей – семьи Бобровых из города Сызрань. Их предки купили его когда-то на ярмарке за невероятные по тем временам деньги – семьсот рублей! Притом, что настольные граммофоны стоили рублей пятьдесят.