Больше ничего интересного найти не удалось. Мила прошла по нескольким подземным ходам. Один заканчивался железной дверью, наглухо закрытой, другой вел куда-то в темноту, поэтому девушка не решилась идти дальше, а третий оказался обваленным. Если там и был немецкий клад, то достать его без привлечения техники и специального снаряжения теперь вовсе невозможно.
– Ты что, правда, совсем ничего из заброшенных домов не берешь? – спросила Мила, пока шли назад.
– Ну, бывает, что беру, если что-то очень понравится. Поначалу особенно было. Могу тебе мельхиоровый подстаканник подарить. Будешь пить чай, и представлять, что живешь в прошлом веке.
– Я и так здесь чувствую себя, словно в прошлом. Зона отчуждения какая-то, а не страна. Только в городах кипит жизнь, а в деревнях жутко и ощущение глубокой тоски. Ведь раньше это все было обитаемо, востребовано, полно жизни. А теперь люди словно вымерли!
– В Европу бегут, – заметил Максим. – Эти вон, что тут жили, тоже ведь туда уехали искать лучшей судьбы. Хотя, судя по дому и мебели, явно не бедствовали.
Когда молодые люди выбрались наружу, им показалось, что солнце светит неестественно ярко, хотя день сегодня был совсем не солнечный – небо вновь то и дело затягивалось тучами. Понадобилось несколько минут, чтобы глаза привыкли к дневному свету. Лалин все также сидел на капоте и что-то читал в телефоне.
– Мы нашли разные немецкие вещи, – сходу сообщила ему Мила.
– То есть фашисты убегали налегке? – серьезным тоном поинтересовался Олег, не поднимая глаз от экрана айфона.
– Слушай, а оружие там может быть? – вдруг спохватилась девушка, обернувшись к Максу. – А то он меня бесит!
Тот улыбнулся, бросив короткий взгляд на Лалина.
– Думаю, вряд ли.
Когда рассаживались по машинам, Милу вдруг осенила необычная мысль.
– Я знаю, где можно узнать больше о прежних хозяевах усадьбы! – воскликнула она. – Здесь где-нибудь поблизости есть действующая церковь?
– Да, есть, – ответил с сомнением Максим. – Но она католическая.
– Без разницы. Едем туда.
Девушка пока сама толком не знала, о чем будет спрашивать в церкви. Но почему-то ей казалось, что она найдет там хоть какие-то ответы на свои вопросы.
Церковь по виду казалась довольно старой, быть может, даже ровесницей усадьбы. Это был католический костел с остроконечной кровлей, увенчанной деревянным крестом. Внутри царили тишина и легкий аромат масел. Пожалуй, в сравнении с православными церквями, в которых журналистке ранее доводилось бывать, костел показался ей несколько темным. Стены и потолок украшали фрески, а окна – витражи. Мила и подумать не могла, что столь чудесные творения могут быть в такой отдаленной от крупных городов местности. В этот час тут было пусто. Девушка успела лишь мельком рассмотреть убранство, поскольку от алтаря ей навстречу уже шел священник, по виду – почти старец.
Олег с Максом ждали снаружи, о чем-то непринужденно беседуя. Когда журналистка, удивительно задумчивая и притихшая, вышла из дверей храма и направилась к ним, они, кажется, даже не заметили произошедшей в ее настроении перемены.
По дороге Мила несколько раз порывалась заговорить с Олегом, но ее что-то останавливало. Ей нужно было «переварить» эту новую информацию, разложить все по полочкам. А Олег особенно и не интересовался тем, что сказали в церкви. Ему явно надоело это бессмысленное, по его мнению, путешествие.
Потом у нее просто не было времени поговорить с бывшим мужем, поскольку все желали разузнать, где Мила с Олегом провели столько времени и почему никому не сообщили, что с ними все в порядке. А вечером случилось нечто такое, что совершенно выбило девушку из колеи.
Мила, как любой хороший журналист, была человеком любопытным. Но бесцеремонной она никогда себя не считала и предпочитала не соваться в чужие личные дела. Правда, порой это выходило случайно, как, например, с Элиной и ее таинственным любовником. Вот и теперь так получилось, что Мила стала свидетельницей очень некрасивой сцены. Она, к своему стыду, не обратила внимания на резкий голос, доносившийся из гостиной, и вошла туда в самый неподходящий момент – когда Виктор дал пощечину Маше. Что там у них произошло – неизвестно, видимо какая-то семейная ссора. Причем явно серьезная, раз брат поднял руку на сестру. Опешившая Мила застыла в дверях, не зная, как поступить. Мария стояла посреди комнаты, опустив глаза и держась за щеку. А разъяренный Виктор, смерив сестру таким взглядом, словно пригвоздил ее к месту, стремительно вышел. Мила едва успела отстраниться, чтобы пропустить мужчину, иначе, кажется, он бы просто снес ее со своего пути.