– Мне в сорок четвертом исполнилось четырнадцать лет. Жили тут с бабкой и матерью. Отец на фронт ушел. А братьев-сестер у меня не было. Помню, когда немцы явились, все наши в лес убежали с узлами. Кто-то даже скотину прихватил. А потом как-то все улеглось, люди в дома и возвратились. Немцы нас не трогали. Ну и мы старались реже им на глаза попадаться. Но я знала, что бабка моя помогала то партизанам, то беглым пленным. Говорить об этом было строжайше запрещено даже дома между нами. Так вот, однажды ночью, перед тем как русские Резекне освободили, постучал к нам в окошко кто-то. Я сделал вид, что сплю, а сама прислушивалась. Бабка открыла. Потом она матери шепотом рассказала, что пришли два солдата. Один другого приволок на себе. Ни звания не сказал, ни в каких войсках служит. Но тот, второй, тяжело ранен был. И друга своего называл «товарищем капитаном». Бабушка им в сарае разрешила расположиться. Дала воды и накормила. А на рассвете молоденький, тот, что ранен был, помер. Капитан его у нас в огороде закопал и ушел. Вот и все.
– И что, он там так и похоронен? – изумилась Мила.
– Ну да. Внук обращался к поисковикам, но те сказали, что их только военная техника и немецкие захоронения интересуют.
– Это, бабушка, не поисковики, а черные копатели, – заметил Максим.
– Как капитана звали, вы не помните? – на всякий случай спросила девушка, хотя догадывалась, что ответ будет отрицательным.
– Да кто ж его знает. Он вроде и не называл себя.
– А внешне он какой был? Блондин?
– Вот-вот, кажется, белобрысый. Бабка так говорила. Она потом вскорости померла, а то б я больше подробностей расспросила.
Чтобы не показаться невоспитанными, Мила и Максим неспешно допили чай и объявили, что им пора уходить. Иначе можно было так просидеть до самого вечера – их собеседница точно была бы не против.
Как Мила ни отказывалась, хозяйка все же умудрилась всунуть ей в руки пакет пряников. Пообещав, что еще обязательно навестят ее, они, наконец, тронулись с места. Ехали теперь другой дорогой, и журналистка заметила уже знакомый магазин.
– Слушай, так я тут была. С Олегом.
Выходит, в этой деревне находился когда-то дом Яниса Юрьянса… И сюда привел капитан (что, если Иван Лалин?) своего раненого друга… Олегу все это было бы интересно. Но вряд ли он будет теперь обсуждать такие вещи с ней, – с грустью подумала Мила.
– Странные какие-то люди, – заметила она. – У них в огороде со времен войны солдат закопан, а они, как ни в чем не бывало, сажают там овощи.
– Но, с другой стороны, не выкапывать же его самим, – рассудил Макс.
На территории усадьбы было все также тихо и безжизненно, словно время здесь застыло навечно. Ветер гонял по тропинкам пожухлую листву, шелестел ветками деревьев. Было во всем этом какое-то печальное очарование. Мила даже на мгновение залюбовалась каменным зданием, окруженным начинавшими желтеть деверьями. А оно как будто тоже всматривалось в нее своими слепыми окнами.
– В дневнике сказано, что немцы несколько ночей носили ящики на территорию усадьбы, а когда поспешно уходили под напором советских войск, вывезти золото не успели, – проговорила она. – Думаю, потом никто не нашел его и оно так и осталось где-то здесь.
– А если нашли? Но не стали афишировать? – с сомнением спросил Максим. – Что здесь было после войны? Тоже жилой дом?
– Я на правах журналиста подавала запрос в Резекненский архив. Ответили, что после войны здание долго пустовало, потом, в пятидесятых годах, его отремонтировали и заселили. Что-то вроде коммуналки было. А в частные владения усадьба перешла в начале двухтысячных.
– Здесь, наверное, за это время десятки, а то и сотни людей успели пожить. Кто-то бы да наткнулся на клад.
– Ты думаешь, немцы его просто взяли и на видное место положили?
Парень ничего не ответил, только перевел взгляд на серые стены, раздумывая, с чего начать поиски.
– Все, что ты рассказала, очень удивительно, – наконец произнес он.– Я никогда не думал, что однажды попаду в такую ситуацию. Казалось, все эти клады и тайны остались далеко в прошлом, во временах аристократов и всяких там корсаров, а в наше время такого быть не может.
Мила побрела по парку усадьбы, слушая, как шелестит под ногами старая листва, которую тут не убирали много лет. Она представляла себе людей, которые когда-то здесь жили. Пыталась понять, что они чувствовали, уезжая. Но это было трудно, учитывая нынешнее запустение, царившее в этом некогда наверняка богатом месте. Справа девушка заметила кованые ножки скамейки. Сидения уже давно не было. Рядом обнаружился выложенный из камней круг, видимо, когда-то бывший фонтаном. В зарослях кустарника можно было с трудом рассмотреть колодец. Надколодезный домик из дерева покосился, будто готов вот-вот упасть. Наверняка этим источником воды давно никто не пользовался.