О чем еще говорить? Оба не могли найти слова.
– Все узнают, что мы уехали вместе… – заметил вдруг Юрьянс-младший.
– Если ты об Олеге, то ему все равно, – делано безразличным тоном промолвила Мила.
Лалину оказалось не все равно, поскольку через пятнадцать минут он позвонил. Нажимая «ответить», журналистка ощутила, как предательски дрогнуло сердце. Но разговор получился каким-то куцым – иное слово не подобрать.
– Ты брала у меня наушники. Они мне нужны.
– У меня в комнате на столе лежат, возьми.
Виктор хмыкнул, но ничего не сказал. Видимо, сумел сдержать очередной ироничный выпад, видя, как печальна его спутница.
В больнице Мила расположилась на скамейке в холле. Ждала Виктора и читала какую-то медицинскую рекламную брошюрку. Конечно, в палату к Марии она входить не собиралась. Та ее откровенно недолюбливала, и это мягко сказано.
Виктор пробыл у сестры около двадцати минут. В накинутом на плечи поверх черной рубашки халате он был как-то по-особенному элегантен и очень похож на врача. Когда мужчина вышел, Мила обратила внимание на его недовольную гримасу, но ничего не стала выяснять. Похоже, она и так слишком часто влезала не в свое дело.
– Пойду, поговорю с доктором. Сиди тут, – скомандовал Юрьянс-младший, когда журналистка собралась подняться.
Она плюхнулась назад, молча проводив его взглядом. Нет, и все-таки он неисправимый невежа!
Мимо стремительно прошли две шумные дамы, громко говорившие на латышском, и когда их голоса затихли где-то на лестнице, Мила услышала доносившийся из палаты Маши плач. Решив, что что-то случилось, девушка поспешила к сестре Юрьянса. Та лежала, уткнувшись лицом в тощую больничную подушку, и громко рыдала.
– Эй, что случилось? – Мила дотронулась до ее плеча.
Блондинка подняла взъерошенную голову и поглядела на нее возмущенно. Глаза ее были опухшие и красные, и, скорее всего, она плакала за сегодняшний день уже не впервые.
– Откуда ты здесь взялась? Отстань!
– Маша, если тебе плохо, скажи, я позову врача, – стараясь говорить спокойно, обратилась к ней Мила.
– Мне хорошо. Уходи.
Журналистка присела на стоявший у ее постели стул.
– Не уйду. А то опять потеряешь сознание, кто тебя знает.
– Где Виктор? – чуть успокоившись, та, наконец, села.
– Пошел к твоему лечащему врачу. Рассказывай, что случилось.
–Это не твое дело! – пробурчала девушка.
Однако, подумав, шмыгнула носом и все же заговорила.
– Просто мне страшно. Это меня бог наказывает. Я такое сделала, что... Лучше тебе не знать. И вообще никому. Это страшно.
–Да что ты такого могла сделать? – Мила невольно улыбнулась.
Ее суеверные слова о боге звучали так по-детски, что теперь журналистка видела перед собой не избалованную нахалку, а напуганную девочку, нуждающуюся в поддержке.
Ну попала девчонка в какую-нибудь историю. И ей кажется, что все, жизнь окончена. Все в юности через это проходят.
– Не человека же ты убила. Иначе не сидела бы тут. А все остальное чепуха.
Голубые глаза Маши стали такими напуганными, что Мила невольно поежилась. Та попыталась заправить за ухо светлую прядь, но ничего не вышло.
– Вот именно что я убила человека, – вдруг отчеканила блондинка каждое слово. – Но об этом никто не знает. Ты никому не скажешь – я вижу. Ты нормальная.
Маша помолчала, наблюдая за реакцией журналистки, и, видя, как недоверчиво глядит на нее посетительница, продолжила:
– Это был бездомный. Какой-то парень, очень худой, жалкого вида. Мы устроили вечеринку, напились, увидели его с балкона, позвали, обещая дать еды. А сами стали над ним насмехаться, заставлять пить, хотя он пытался вырваться, просил отпустить его, говорил, что ему нельзя алкоголь. Мы вливали ему в горло виски и другие крепкие напитки, шутили, как ему повезло, и что он такого нигде больше не попробует, заставляли нюхать кокс. Потом ему стало плохо, и он упал. Но никто не обратил внимания. Только утром поняли, что он умер. Мы испугались, вытащили тело во двор, чтобы все думали, будто он там и лежал, вызвали скорую. Врачи что-то выясняли, куда-то звонили. Установили его личность и сказали, что у него была такая же болезнь, как у меня – порок сердца. И его сердце не выдержало огромной дозы алкоголя и наркотиков. Они думали, что это он сам так накачался.