– Ты, наверное, очень трепетно к ней относился. Не все сыновья так…
«Боготворят матерей», – мысленно продолжила Мила.
– Это уже во взрослом возрасте пришло. В детстве многого не ценишь. Однажды она сшила мне на праздник костюм медведя, а мне он казался смешным. Постыдился его надевать, спрятал в свой шкафчик. А потом, когда она спросила, что с костюмом, сказал, что потерял его. Глупо, конечно, и наверняка она все поняла. А мне, дураку, тогда, в пять лет, казалось, что я вон какой молодец, обманул мать.
– Ты же был ребенком.
– Да и в юности много чего было, за что теперь стыдно.
Они не заметили, как вышли за ворота кладбища и побрели по дорожке меж деревьями. Воздух тут был наполнен терпким ароматом хвои, которым тянуло жадно насыщаться, как чистой прохладной водой после долго мучавшей жажды.
Виктор еще что-то говорил о матери. Кажется, ему было все равно, слушает его спутница, или нет. Он говорил словно сам с собой. Но когда услышал плач, замолчал и удивленно посмотрел на Милу. Та уже не могла сдержать слез. Нахлынувшие чувства, жалость к себе за то, что никогда не испытывала ничего подобного, жалость к Виктору, – все это смешалось в ее сердце и, больше не контролируемое рассудком, вырвалось наружу в виде рыданий.
– Эй, ты что?
Она принялась поспешно искать в сумочке пачку салфеток, чтобы промокнуть слезы, но все валилось из рук. Юрьянс-младший помог девушке собрать выпавшие вещи, сам достал салфетку и стал вытирать ей глаза, а затем нос.
– Прекрати, чего ты, – он выглядел растерянным, потому что не знал, как сейчас себя вести.
Неуклюже привлек ее к себе, обнял, успокаивая.
– Тихо, тихо, – шептал мужчина, гладя ее по волосам.
В его объятьях было так спокойно и уютно, что Мила вскоре притихла. Просто стояла с закрытыми глазами, далекая от всего земного и обыденного. Когда-то верила, что свекровь заменит ей мать... Наивная. Кажется, никто за всю жизнь не выливал на нее столько грязи, как эта женщина. Хотя сейчас Мила понимала, что тоже была хороша. Она отчаянно дерзила вместо того, чтобы как-то сглаживать конфликты. Тяжело, наверное, было Олегу между ними двумя.
Наконец Мила взяла себя в руки, мягко высвободилась из объятий Виктора и отошла.
– Извини. Просто эта тема для меня больная, – смущенно проговорила она.
Он понимающе покачал головой.
– А родители твоего отца… то есть Айварса тоже тут похоронены?
– Да, в другой части кладбища. Хочешь туда сходить?
– Не знаю. Можно.
Пока шли, Виктор рассказывал о бабке и деде.
– Деда я вообще не застал. Когда мать за Айварса вышла замуж, того уже не было в живых. А вот бабка долго прожила – девяносто один год. В прошлом году умерла.
– В прошлом году? – изумилась журналистка и даже приостановилась на несколько секунд.
– Ну да, а что?
– Да так.
– Она, как положено, мать мою недолюбливала. Поэтому мне не часто доводилось с ней общаться. А вот Машку она обожала. Сестра и похожа на бабку Марго очень. Просто вылитая.
Мила вспомнила старое фото девушки с косой, найденное на чердаке. Маша действительно удивительно походила на нее.
Можно ли, говоря о погосте, употребить слово «красиво»? Мила не была в этом уверена, но другого определения подобрать не могла. Здесь было действительно очень красиво. И тихо. Они шли по старой части кладбища, потому что, как пояснил Виктор, бабушку похоронили рядом с дедом, а тот умер еще в конце семидесятых от рака.
Журналистка обратила внимание на большое количество очень давних захоронений. Возле одного остановилась, увидев дату смерти – 1874 год. Человек этот родился аж в 1789! На памятнике было много текста на немецком. Мила хотела попросить Виктора перевести, но тот уже отошел, и нужно было догонять.