– Вы безоружны, – заявил он.
– У вас на столе нож для бумаг, пресс-папье и несколько перьевых ручек. Можете выбрать.
– Ружье заряжено.
– Даже встать не получится, не говоря уже, чтобы дотянуться.
– За дверью Граф.
– Сочувствую ему.
– Есть и другие.
– У Графа в кобуре револьвер, в нем семь патронов, мне точно хватит, – ответил я и добавил: – Однажды я заколол человека заточенным карандашом. Пробил ему яремную вену. Другого оружия при мне не имелось. Это было на 22-м этаже отеля «Ритц-Карлтон» в Гонконге. И я ушел оттуда целым и невредимым, притом что 21-й и 23-й этажи были полностью заняты охраной убитого. Так что не испытывайте судьбу, Аристарх Леонидович. Благодарю за портвейн.
Я встал. Кабан и лось таращились на меня со стен. Фон Зильбер смотрел с любопытством, а когда я направился к двери, вдруг громко расхохотался.
– Браво! – вскричал он, как мне показалось, немного натянуто и едва не сорвавшись с тенора на фальцет. – Браво! Меньшего я и не ожидал!
И снова захлопал в ладоши. Я остановился, изображая недоумение.
– Ах, да садитесь же, драгоценнейший Родион Александрович! – Бокалы наполнились снова, а опустевшая бутылка отправилась куда-то под стол. – Я очень рад! Очень!
Мы снова уселись напротив друг друга; со звоном соприкоснулся хрусталь.
– Конечно же, я не собирался предлагать человеку вашего уровня компетенций стать простым фирсом, пусть даже для моего сына – бедняга Граф расстроится, ну и черт с ним! И уж точно не стал бы распивать с вами коллекционный портвейн, если бы счел пригодным только на роль слуги. Это была проверка. Если вдруг, паче чаяния, вы бы согласились быть высеченным в обмен на перспективу всю жизнь провести в качестве няньки и телохранителя, я бы дал Лаврентию выразить при помощи плетки всю степень своего неудовольствия, а потом приказал бы Графу просто вывезти вас в одно место неподалеку и там, так сказать, распрощаться, чтобы никто никогда не нашел. Но вы подтвердили мою правоту и умение разбираться в людях. У меня действительно есть к вам деловое предложение, так что давайте поговорим теперь серьезно. Но сперва я хочу вернуться к тому, с чего мы начали. Итак, что привело вас в Анненбаум?
Наступило время легенды.
– Работа. Вернее, я так предполагал. Потенциальный клиент назначил здесь встречу, но не явился.
– Что за клиент?
– Понятия не имею. Мы общались анонимно, современные информационные технологии это позволяют.
– Увы, это так, – сокрушенно покивал Аристарх Леонидович. – Главное зло современного мира, на мой взгляд. На вашем, с позволения сказать, телефоне только несколько входящих звонков с номеров, на которые нельзя дозвониться.
– Все верно, – согласился я. – Это цифровая телефония. Последний раз мне позвонили девять дней назад, чтобы назвать время и место встречи: здесь, в Анненбауме, в пабе «О’Рурк», где я вчера и встретил Графа с компанией.
– Почему не взяли с собой личный смартфон?
– Деловая этика. Если что-то пойдет не по плану, нужно максимально затруднить получение любой информации обо мне.
– Как видите, в нашем случае это не сработало, – констатировал Аристарх Леонидович. – Но вы, конечно, не могли предположить, с человеком какого масштаба придется иметь дело. Итак, потенциальный клиент не явился на встречу. Почему вы не уехали сразу, а застряли тут на неделю?
– Размышлял, – ответил я. – К тому же, если говорить откровенно, у меня не было других вариантов. Так что не все ли равно, где сидеть без дела – в Анненбауме или в Петербурге?
Аристарх Леонидович помолчал, задумчиво глядя на угасающий под толстым слоем белого пепла тлеющий кончик сигары, и вдруг спросил:
– Что движет вами по жизни, Родион Александрович? Что для вас ценно? Ведь быть не может, что только деньги, вы слишком умны для этого. Вера? Любовь?
– Ни то, ни другое, – ответил я честно. – Жизнь ценится не сама по себе, а потому, что существует страх перед смертью. На самом деле люди не любят жизнь, но лишь боятся смерти.
– Тогда, быть может, надежда?..
– Надежда не более чем морковка, подвешенная у морды осла. А страх смерти – это кнут погонщика, ну или морковка сзади.
Аристарх Леонидович усмехнулся.
– Если вы ни во что не верите, ничего не любите и ни на что не надеетесь, то зачем вы живете?
– Из любопытства. Одна знакомая девушка сказала как-то, что умирать обидно – это как будто уйти из кинотеатра до того, как кончится фильм. Мне интересно досмотреть до конца.
– Звучит довольно амбициозно, – заметил фон Зильбер. – Что ж, меня все устраивает. Перейдем к делу.
Он встал и снова подошел к окну, сцепив за спиной руки и глядя в заштрихованную начавшимся дождиком серую пустоту. Я ждал.