– Хватит!
Эдип сидел, закрыв глаза; кадык ходил вверх-вниз по бледной жилистой шее.
– Ты же понимаешь, что никакой процессуальной силы твое заключение по итогам подобной повторной экспертизы иметь не будет?
– Понимаю, – кивнула Алина. – Я и не собираюсь его составлять.
– Тогда зачем тебе это?
Потому что я наперед знаю, что будет дальше, подумала Алина. Уголовное дело возобновят, результаты проведенной экспертизы выведут из материалов, назначат новое исследование, и нельзя быть уверенным в том, что на этот раз не обнаружатся вдруг какие-то новые детали, неопровержимо свидетельствующие в пользу версии следствия: например, достаточно будет микроскопического кусочка кожи, застрявшего между зубов. Отчасти исключить такую вероятность можно было, только самостоятельно осмотрев тела прямо сейчас. Впрочем, даже если ничего подобного не случится, еще через пару месяцев, максимум через полгода, дело приостановят в связи с невозможностью установить подозреваемого, и загадки таинственной смерти, настигшей осенней ночью двух совсем молодых людей в запертой изнутри квартире, разбросанных лилий и вырванного зубами куска плоти останутся неразрешенными.
– Мне интересно, – коротко ответила Алина, и это было чистой правдой. – Звони в морг, пусть подготовят тела и добавят стоматологическое зеркало в набор инструментов. И Леру я заберу на сегодня, будет мне ассистировать.
Она встала, собрала бумаги в портфель и пошла к двери.
– Назарова, – позвал Эдип.
Алина обернулась. Вид у него был совершенно измученный.
– Чтоб тебя черти взяли, – устало сказал он.
– Они пытались. Не вышло.
Из Бюро Алина уехала уже затемно. Из машины написала Зое – та была в офисе и с радостью согласилась задержаться еще. Алина пообещала подвезти ее до дома и рассказать, как все прошло, хотя рассказывать было почти не о чем.
Искрящаяся утренняя бодрость сменилась разочарованием, тусклым, как неуютные осенние сумерки: такое случается, когда, с одной стороны, все получилось, как запланировано, но желаемых результатов не принесло. Да, Эдип повел себя так, как она и предполагала: не столько из-за мелкой подтасовки в экспертизе, сколько от ужаса, который ему небезосновательно внушала Алина и который вряд ли мог бы искоренить даже самый опытный терапевт. Он вообще никогда не отличался силой характера и принципиальностью убеждений, так что предсказуемо сдался довольно быстро. Алина отправилась в морг и провела там несколько часов в компании двух мертвецов и ассистировавшей ей Леры. Тела Вадима и Саши лежали на соседних столах, погруженные в цепенящее упокоение смерти, которая оказалась не в силах их разлучить, и Алина невольно снова отметила для себя удивительную красоту девушки, существовавшую словно бы отдельно от схваченного крупными скобами Y-образного черного разреза, идущего между грудей и рассекающего брюшную полость. Обыкновенно она не обращала иного внимания на внешность покойников помимо того, что требовалось для проведения экспертизы; возможно, именно потому и никогда не боялась их: и тело, безжалостно сплюснутое гравитацией после падения с высоты нескольких сот метров, и весь покрытый пушистой белой плесенью, будто чудовищной седой шерстью, труп из теплого сырого подвала, и мумифицированные останки, годы пролежавшие в пересохшей ванне, были только объектами исследования, но не людьми. Поэтому зачастую родственники не опознают своих близких даже тогда, когда тела сохранились почти идеально: смерть безвозвратно забирает что-то, составляющее суть человека, и лишенное этого его бледное подобие, лежащее под хирургической лампой, схоже с ним не более, чем посмертный гипсовый слепок с живым лицом. Печать смерти меняет все, но перед величественной красотой Александры Белопольской даже она оказалась бессильна, и мертвенная белизна ее тела смотрелась мрамором, из которого изваяна совершенная статуя.
Впрочем, основное внимание Алина уделила все же не ей, но телу Вадима. Она сразу начала с ротовой полости: вооружилась стоматологическим зеркальцем и тонким скрейлером, наклонилась к приоткрытому рту так близко, словно желала запечатлеть на нем поцелуй, и тщательно сделала несколько соскобов между зубами. Лера, то бледнея, как труп, то краснея, будто бы нагреваясь в ярком свете ламп над столом, светила узким фонариком трупу в рот и говорила:
– Алина Сергеевна, я все-все тщательно осмотрела, и соскобы тоже делала, и в заключении написала, что следы крови и тканей отсутствуют, но потом…