Вот найти бы место, где ко мне точно будут хорошо относиться… Может, вернуться в Тулах, деревню, где находится бывшая усадьба Фионы Лорье? Каэр Даммен, в чьем баронстве и находится та деревня, всегда симпатизировал Фионе и ее внучке, одалживал экипаж, приглашал на праздники в свой дом.
Идея с Тулахом понравилась мне больше прочих, но утро вечера мудренее. Поглядим сначала, как пройдет завтрашний развод, и получу ли я свои золотые.
На следующий день где-то в полдень за мной пришел отец Бенедикт.
— Дитя мое, — оглядев меня, произнес он, — хорошо ли ты подумала над моими словами?
— Да, отец настоятель, — проговорила я, держа взгляд долу. — Спасибо, что помогли мне добрым советом и приютили в храме.
Он кивнул и сообщил, что Вассы уже во дворе, ждут позволения войти. Мы вышли из кельи и направились в комнату, где оставался почти законченный документ о разводе; хорошо, что настоятель шел довольно медленно, иначе бы я точно не поспела за ним со своей ушибленной спиной.
Однако Бенедикт все равно заметил, что со мной что-то не так.
— Ты хромаешь? — спросил он, косо на меня глянув.
— Просто не выспалась, отец настоятель, — отозвалась я и вздохнула. — Всю ночь молилась богам, выпрашивала прощение…
— Не плачь, дитя, все обойдется. Ты найдешь еще свой достойный путь.
«Непременно».
В комнате с документом отец Бенедикт еще раз проверил, не засохли ли чернила, не испортилась ли бумага, перебрал копии грамот – документов, касающихся семейства Лорье и семейства Вассов, затем велел звать Вассов.
Когда их привели к нам, настоятель сразу перешел к делу: золото вручите. Тейг, весь в черном, как демон, шагнул к настоятелю и ему вручил кошель.
Отец Бенедикт высыпал монеты на небольшой стол у стены, не спеша пересчитал их, затем вернул обратно в кошель и подал его на этот раз уже мне. Я достала наугад одну монетку и куснула ее – гнется, и это хорошо. В Ренсе золотые монеты чеканят почти без примесей, а раз так, они и должны быть мягкими.
— Отступные получены, — объявил настоятель. — Теперь я могу признать ваш брак бесплодным и потому несостоятельным.
— Мы очень ждем этого, отец настоятель, — вставила Пегги, — а то ведь столько лет жили с настоящей змеищей, а понятия о ее натуре гадкой и не имели. Видели, как она монету на зуб попробовала? Думает, мы подделку бы в святой храм принесли, оскорбили бы вас, отец?
— О грехах девицы Астрид вы больше не должны беспокоиться, — ответил жрец.
— Девица! Ха! Да какая ж она девица? Баба! Хитрая баба!
Свекор шикнул на жену, и она замолкла. Тейг же сверлил взглядом жреца, словно вынуждая его действовать быстрее. И жрец, важно поправив воротник своего облачения, подошел к документу, взялся за перо и дописал его, наконец.
Осталось лишь подписаться – мне, потому что Тейг свою подпись поставил в прошлый раз. Я прочитала добавленные строки. Все верно: вместо приданого мне возвращены двадцать золотых ренков отступных, и больше я не Астрид Васс, а Астрид Лорье.
Я расписалась под написанным. Забавно, кстати, что подпись Астрид практически совпадает с моей настоящей, ведь фамилия у меня в той жизни начиналась на «а».
Когда я вернула перо на место и отошла, настоятель проверил, где я расписалась, затем подул аккуратно на документ и проговорил:
— Сделано.
— Брак недействителен? — уточнил Тейг.
— Да, недействителен. Вы отныне свободный мужчина и свободная женщина.
— Энхолэш! — возвела руки к потолку Пегги.
— Энхолэш, — повторил жрец.
«Слава Богу», — подумала я.
Однако Тейг все еще оставался напряженным. Вскинув подбородок, он спросил:
— Я могу забрать грамоту, отец настоятель?
— Чернила не высохли, к тому же еще надо сделать копию и запись для храмовой канцелярии. Я поручу дело писцу, и завтра вы, рэнд Васс, — жрец посмотрел на свекра, — сможете забрать грамоту.
— Благодарю вас, отец настоятель, — кивнул Васс-старший. — Вы были очень добры к нашей семье, позволив обойти суд, положенный в таких случаях.
— Дело простое, и нужды в суде не было.