Тут Мартин подошел ко мне, взял под руку и повел обратно к нашему столу, выговаривая:
— Хватит пугать наших женщин, Асти, и мужчин тоже. Далеко не все из присутствующих каэров умеют читать, а ты заявляешь, что пишешь свою книгу, и вообще выглядишь слишком уверенной в себе. Как бы кого-то старенького удар не хватил от таких вольностей.
— Как будущая графиня я намерена взять курс на просвещение редландского общества.
— Если граф позволит.
— Он мне сам это предложил.
— Теперь мне страшно, — заявил Мартин, — ты слишком предприимчива, а Росс слишком въедливый. И нет бы всякие славные веселые штуки ввести задумали, а вы о книгах, о просвещении… Какая тоска.
— Переживешь, дорогуша, — промурлыкала я.
Мы еще не подошли к столу, но Инесс, обладательница острого слуха, все равно нас услышала и потребовала ответа:
— О чем это вы говорите?
— О просвещении, книгах, — ответил ей Фэйднесс.
— Какая скука! — фыркнула именинница. — Лучше бы ты спела нам, Астрид.
— Вы еще и поете, баронесса? — поинтересовался принц Стефан.
— Немного, Ваше Высочество.
— Спойте нам, — попросил принц.
Разумеется, я не смогла отказать, да и песня подходящая как раз пришла на ум – на этот раз не народная, а популярная когда-то добротная российская попса. Инесс попросила внимания, и я запела о девушке, у которой в ее день рождения есть все, кроме возлюбленного рядом; с некоторыми словами, не вписывающимися в этот мир, возникла заминка, но мои слушатели словно бы ее и не заметили. И хотя я исполняла просьбу принца и песню выбрала для Инесс, пела, в сущности, для Росса, поглядывала на него то и дело, проверяя – смотрит ли на меня, внимает ли… Он внимал, и его сосредоточенный вид при этом был так сексуален, что я начала опасаться, как бы не перепутать строчки песни.
— Это ведь обо мне! — воскликнула Инесс, когда я закончила. — Астрид, ты сочинила песню к моему дню рождения?
Я не стала ничего отрицать и спросила лишь, при этом перейдя на «ты»:
— Тебе понравилась песня?
— Конечно. У меня и правда есть все в мой день рождения, кроме любимого рядом, — вздохнула девушка и повернулась в сторону Мартина. Полагаю, она и без зрения всегда его «видит».
Принц поморщился ревниво и беззлобно упрекнул девушку:
— Разве тебе недостаточно, что тебя и так любят все, солнышко?
— Но любят меня не как женщину, — ответила Инесс. — А вы и сами мне все время говорите, что я для вас как младшая сестра. Мне уже двадцать, я старая дева. Какая печальная судьба!
Росс закатил глаза и подал мне бокал вина, чтобы я смочила горло после исполнения песни. Остальные стали переубеждать Инесс, что никакая она не старая и у нее все впереди; девушка, которая только и ждала обсуждений, продолжила жаловаться, однако при этом выглядела довольной. Вот он, человек, которому нравится быть в центре внимания! Но и меня внимание ничуть не тяготит, и потому обязанность быть часто на виду не испугает.
Выпив вина, я опустила свой бокал на стол; Росс склонился ко мне и прошептал на ушко, щекоча кожу:
— У тебя есть песня для меня?
— Именно тебе я спеть не смогу, собьюсь, — ответила я честно. — Ты и сейчас меня сбивал.
— Почему? Я просто внимательно слушал.
— Но как смотрел…
Мы отвлеклись на шум – это Инесс опрокинула бокал, и брызги вина запачкали рукава ее матери, сидящей рядом. Каэрина Бринмор встала из-за стола:
— Надо замыть поскорее, — сказала она. — Не хочется терять такое платье.
— О, мама, прости, — огорчилась Инесс.
— Ничего, — улыбнулась женщина, посмотрев на меня.
Это приглашение?
— Позвольте, я помогу вам, — предложила я и тоже поднялась из-за стола.
Каэрина кивнула, и мы вместе покинули залу с гостями.
Ни мать Бринмора, ни его сестра не отреагировали бурно на мое появление на празднике, они обе приняли меня спокойно и даже радость выразили. Скорее всего, они считают, что я «официальная» любовница, которую Росс решил представить высшему обществу.
Когда мы вышли из залы в коридор и направились к лестнице, каэрина Бринмор сказала: