А потом как-то резко настало утро, и в дверь забарабанили. Когда я встала, дотащилась до двери и открыла ее, на пороге стояла возбужденная Нетта.
— Тетя Астрид, одевайтесь сейчас же! Вас каэр ждет!
— Какой? — ошалело спросила я.
— Ой, красивый, — выдохнула девушка, — светленький такой!
— А почему он меня ждет, Нетта?
— Так папа мой ему на вашего Тейга пожаловался. Точнее, не ему, а принцу. Принц же заходил к нам, представляете! Спросил, чем живете, всем ли довольны. Папа ответил и про вас упомянул. А принц и говорит: разобраться надо, кого это Тейг Васс обидел. Вот каэра и оставил вместо себя. А сейчас он в лесу опять, дичь добывает.
— Кто? — совсем растерлась я.
— Да принц же! В лесу! А внизу вас каэр ждет! Тетя Астрид, одевайтесь скорее!
Я «угукнула» и стала собираться, лихорадочно вспоминая про себя, что такого еще я успела вчера наговорить на пьяную голову местным, и предполагая, что они, в свою очередь, наплели аж самому принцу-герцогу.
Я быстро, как могла, собралась, и спустилась на первый этаж, где стоял у прилавка тот самый блондин, который поймал мою фляжку и подал мне ее потом. Нетта, спустившаяся раньше меня, подошла к нему, поклонилась и сообщила:
— Господин, вот и она.
«Она», то есть я, приблизилась к каэру; он повернулся ко мне и окинул взглядом.
Глаза у него оказались зелеными, а лицо узким, с четкими продолговатыми чертами. Да и сам высокий, сухощавый, без намека на мягкость что в лице, что в фигуре. Собранный, закрытый, холодный… и красивый – не обмануло первое впечатление.
— Господин, — поклонилась я ему.
— Ты жена Васса? — спросил каэр. Голос у него оказался суховатый под стать внешности.
— Бывшая жена, — ответила я.
Каэр снова окинул меня взглядом, в котором четко читалась оценка моей персоны, и произнес:
— Рэнд Тейг Васс состоит в личной страже принца, и порочить его имя – значит, порочить имя принца, вашего нового герцога. Ни один жрец не разведет мужа и жену без серьезного основания. Мне сказали, ты больна, не можешь иметь детей. Основания серьезнее быть не может. Здесь мне рэнда Васса не в чем упрекнуть. А вот тебя – есть в чем. Почему ты жалуешься, что осталась без денег? Неужели рэнд Васс не вернул тебе приданое и не назначил содержание? Где твои старшие родственники-мужчины? Почему ты разъезжаешь по герцогству одна?
Я опешила, и дело даже не столько в напоре, сколько в тоне и холодности этого каэра. Меня словно в лужу окунули, поэтому я не смогла сразу собраться.
Каэр же, глядя на меня как строгий учитель, потребовал ответа:
— Так тебе выплатили деньги или нет?
— Выплатили, но не все.
— Почему не все? И где твои старшие родственники? Не тебе решать такие дела.
— У меня нет родственников, я одна.
— Странно. Тогда бывший муж должен был о тебе позаботиться, или его родственники. Разъезжать одной – это верх глупости. Благодари богов, что на этой седмице его высочество захотел поохотиться в этой части Тулаха, иначе бы твой дилижанс ограбили, и ты осталась бы и без денег, и без чести. Запомни хорошенько, что я сказал насчет жалоб и самовольства, и впредь таких глупостей не совершай. — Каэр сунул руку в прицепной карман с вышитыми на нем инициалами, достал оттуда маленький мешочек и, опустив на прилавок, сказал Дермиду, все это время наблюдавшему за нами: — Ты побеспокоил принца, ты и проследи, чтобы эта женщина не жаловалась больше. Здесь десять золотых ренков. Этого ей с лихвой хватит на жизнь, пока барон Даммен не вернется и не найдет ей нового мужа.
— Да, господин, — кивнул Дермид.
А каэр, не соизволив больше на меня глянуть, вышел из лавки.
— Вот и разобрались, — сказал лавочник.
Разобрались ли? Первым моим побуждением после того, как я опомнилась, было схватить этот самый мешочек с деньгами, догнать каэра и швырнуть его прямо ему в высокомерное лицо! Я даже шагнула к прилавку и схватила мешочек. И, ощутив его тяжесть, прикинула, что может произойти дальше. Если я устрою скандал, меня и выпороть могут при всем честном народе, и жители Тулаха в этот раз точно меня не пожалеют, дурой назовут.
Умная женщина в моем положении не должна выделываться перед всемогущей аристократией, умная должна взять, что дали, и благодарить.
«Спокойствие, Аня, — сказала я себе, хотя внутри у меня аж все клокотало от обиды, унижения и острого чувства несправедливости, — это другой мир со своими правилами, не высовывайся, и так уже ошибок наделала».
Но со спокойствием как-то не задалось, не вытерпела я, не проглотила, не смогла. Взяла мешочек с прилавка и вышла торопливо из лавки, стала выглядывать каэра, благо что он еще только подошел к коновязи, у которой его ждал еще один аристократ, которого я на дороге чуть с Тейгом не спутала ввиду его чернявости и крупности.