Тейг поморщился при упоминании «кровей» и ответил:
— Я не могу рисковать.
— Я рожу! Я смогу!
— И как ты это сделаешь? — уточнил Тейг и сложил руки на мощной груди.
— Возьму у знахарки травы какие-нибудь!
— Никакие травы не помогут, Астрид, потому что я тебя не хочу, — припечатал муж и добавил безжалостно: — Да и раньше не хотел. Это отец велел мне на тебе жениться, и я не мог тогда ему возражать, потому что был никем. Теперь – другое дело, я человек значительный, и жена мне нужна другая.
— Какая? — вымолвила едва слышно Астрид. — Чем же я плоха?
— Сама подумай: как я тебя принцу представлю? Что он скажет? Да меня на смех поднимут.
— Потому что я толстая? Так я похудею! Стану тростинкой! Я на все готова, ты только скажи!
— И поумнеешь? — ядовито уточнил Тейг. — Станешь изящной и остроумной? Томной и загадочной? Нет, как бы ты ни старалась, не сможешь стать каэриной. Гусыне не превратиться в лебедя.
Астрид онемела от боли и обиды. Гусыня она, значит… недостойна его…
— Только вот реветь не надо, — велел Тейг, заметив, как заблестели от слез глаза пока еще жены. — Никто тебя не выгонит на улицу в чем мать родила. Я велю матери подыскать тебе мужа из вдовцов в какой-нибудь деревне подальше отсюда. Все у тебя хорошо будет, еще и довольной останешься. Пойми, каждому свое: каэру – каэрина, селянину – селянка. А я каэр почти что. Не реви, говорю! Я не изменю решения! Лучше и впрямь ветчины принеси. Я все-таки съезжу сегодня за родителями, так что мне надо подкрепиться.
Несмотря на страшный удар, нанесенный мужем, Астрид послушно поднялась из-за стола и стала сновать по кухне, стараясь не плакать больше. Она собрала Тейгу обед, поручила слуге подготовить для него другую лошадь, и когда муж уехал, стала молиться богине Мире и надеяться на родителей. Они не позволят Тейгу развестись с ней – не по-божески ведь!
Так и оказалось. Вернувшиеся к ночи Вассы – родители и сын – кипели от злости. Отец был против развода, да и мать тоже – такая тень на их имя! Однако Тейг стоял на своем и заявил в итоге, что даже без отцовского согласия разведется, и следующим же утром уехал.
Астрид же вела себя тихонько, как мышка, и даже не пыталась уговорить мужа. Весь день после отъезда Тейга она просидела у себя в комнате, тихо плача и размышляя о своей дальнейшей судьбе, и лишь ночью, когда все в доме заснули, она вышла. Взяв с кухни горшочек с настойкой трав, которую свекровь пьет, добавляя в другое питье по капельке, чтобы лучше спать, она выпила все залпом, зная, что после такого уже никогда не проснется.
Раз Тейгу нужна другая жена, изящная и умная, как каэрина, то Астрид его освободит… и не понадобится никакой развод.
Глава 1
— Пей! Пей, дура несчастная!
Чья-то жесткая рука крепко вцепилась в мой подбородок; зубы стукнулись о кружку. Рот заполнила вода, и я глотнула машинально, но после первого же глотка пить мне расхотелось, и дальше я уже давилась и фыркала.
— Отворачивается она! Пей, дрянь! Пей!
И снова жесткая ручища, и снова вода – а я и пошевелиться толком не могу. Одно хорошо: пытка отпаиванием кончилась довольно скоро. Только когда от меня отошли, я услышала еще один голос, на этот раз успокаивающий:
— Не переживай, Пегги, это не твой грех.
— Паршивка! Руки на себя наложить вздумала! В моем доме!
— Выживет, — неуверенно произнес кто-то. — Вся гадость уже вышла из нее, да и отравы на такую кобылу надо поболе, чем она выпила.
— Гадина!
Это кто вообще такие? Чего они на меня орут? Я попробовала раскрыть глаза, чтобы посмотреть на хамок, но мои веки как будто склеились. И в целом кошмарное состояние: голова ватная, в ушах трещит, а живот будто вот-вот лопнет. Что со мной? Где я? Напрягшись, я вспомнила, маршрутку, удар... Черт, я попала в аварию! И сейчас, скорее всего, в больнице, где меня отпаивают водой медсестры-хабалки.
Надо, кстати, поставить их на место. Только вот ни подняться, ни тем более отчитать их я не смогла – тело не слушалось. А если у меня серьезная травма? Что, если я парализована? От ужаса я даже дышать перестала, и медсестры склонились передо мной снова.
Хоп! – мне зарядили крепкую пощечину. Я дернулась, раскрыла глаза, почувствовала, как двинулась нога, и обрадовалась – не парализована! Взгляд прояснился, и я увидела перед собой два немолодых женских лица: испуганно-злое и испуганно-удивленное. Я почему-то узнала этих женщин. Злая – Пегги Васс, а удивленная – Рябая Уна.
— Что, бесстыдница? — выплюнула Пегги. — Оклемалась? Я перед тобой весь день и всю ночь просидела, вытаскивала с того света! Обгадила мне тут все! Чего добивалась, спрашивается? Мы столько добра для тебя сделали, и вот чем ты нам отплатила?!