— Здесь живет повитуха? — спросила я удивленно.
— Да, а что ты так удивляешься?
— Да так… — протянула я.
В долинной Редландии, где семь лет прожила Астрид, считается, что повитуха должна жить где-то на самом краю деревни. Ее ремесло, дескать, грязное, да и сама не шибко чистая. А еще в идеале повитуха должна быть незамужней и бездетной, как жрицы, служительницы богини Миры, чтобы всю себя отдавать на то, чтобы помогать другим женщинам рожать. Та же Рябая Уна, которая выхаживала меня после отравления, этим критериям соответствует: живет на отшибе одна, и заботится о ней вся деревня разом, платя за ее услуги продуктами и помощью по хозяйству.
Когда мы подошли к калитке, с той стороны двора подбежали собаки и залаяли громко; на лай вскоре вышел из дома мужчина. Подойдя и разглядев Лесли, он отогнал собак и открыл нам калитку.
— Что, снова зубами маешься? — спросил мужчина, когда мы зашли во двор.
— Нет, Рис, но надо бы потолковать с твоей Иннис. Не занята ли?
— Идите, — усмехнулся мужчина, с интересом на меня глядя.
— Доброго вечера, — произнесла я.
— И тебе, — отозвался он.
Некий Рис так и остался во дворе, начал собак своих оглаживать, а я последовала за Леси в дом повитухи. У двери нас встретил мальчик лет четырех, пухленький, розовощекий и черноглазый. Он, таращась на нас с любопытством, подошел было ближе, но тут вышел к нам еще один мальчик, на этот раз лет шести, такой же черноглазый, и, поздоровавшись с Лесли, увел младшего брата.
— Не робей, — шепнула мне моя провожатая.
Я не робела, а оглядывалась. Дом у повитухи оказался просторный изнутри, но не похожий на тот, что у Вассов: у тех сразу у входа кухня, а дальше другие комнаты, здесь же гости сначала видят прихожую, и есть лестница, ведущая на второй этаж. Но так же чисто, пахнет деревом и достатком.
Пока я разглядывала обстановку, вышла сама хозяйка. И какая!
Высокая, фигуристая, с длинной толстой косой чернильно-черных волос, перекинутых на пышную грудь, она в один момент разбила мои представления о деревенской повитухе. Я ожидала увидеть пожилую женщину с добрым лицом или кого-то вроде Рябой Уны, но не яркую брюнетку в самом расцвете. И хотя классической красавицей ее не назвать с ее острым подбородком, тонкими губами и кривоватым носом, но в целом она однозначно дама эффектная. Мужчины наверняка так и таращатся на нее…
— Доброго вечера, Иннис, — проговорила уважительно Лесли, — мы ненадолго. Это Астрид, и ей нужно кое-что спросить у тебя.
— Да уж догадываюсь, что, — ответила черноволосая повитуха, разглядывая меня. — Птички многое нашептали… Не скрою, мне интересно с тобой познакомиться, Астрид, — обратилась ко мне она.
— Я не ожидала, что вы будете такой молодой.
— Ничего, время это поправит. И не надо ко мне на «вы»: я просто Иннис, — улыбнулась она. — Ну что, девочки, давайте потолкуем.
— Вы идите, а я подожду во дворе, подышу, — сказала Лесли и подбадривающе на меня посмотрела.
— Мне нечего скрывать, можете остаться, — ответила я.
— Нет-нет, так будет лучше…
С этими словами жена лавочника торопливо вышла из дома, оставив нас одних, а Иннис провела меня на кухню, тоже просторную, хорошо обустроенную, с множеством всякой утвари на полках, расставленной в идеальном порядке. Что ж, порядок и чистота – очень хорошие признаки. Да и сама хозяйка опрятна.
Иннис закрыла дверь, сказала, чтобы я села за стол, указала на миску с пирожками и предложила пива (универсальный напиток, что тут скажешь!). Я поблагодарила женщину, но отказалась от угощений: поужинала уже вместе с семьей лавочника.
Заняв место за столом напротив меня, повитуха обратила на меня внимательный взгляд своих голубых глаз.
— Не бойся, — проговорила она негромко, — я умею хранить секреты, так что говори смело. И не обижайся, если прицеплюсь, как пиявка, таково уж мое знахарское дело.
Я, конечно, не ждала многого, но все равно поведала повитухе о своих проблемах с деторождением, расписав все нюансы: и про цикл, и про начало беременности, и про их трагические концы. Что ела, что пила, много ли гуляла, хорошо ли спала, сколько нервничала – все, в общем.
Иннис слушала, не перебивая, и когда я выдохнула, закончив, произнесла:
— Некоторые женщины, как и ты, легко беременеют, но выносить ребенка не могут. Знавала я одну графиню, которая шесть раз подряд хоронила своих недоношенных детей, но зато потом родила четверых здоровых.