Окунувшись в чужие воспоминания, да еще и среди этой музыки и веселья, я не сразу уловила стук копыт. Но когда все стали оборачиваться, я тоже обернулась, и обмерла, увидев в подступающих сумерках нескольких всадников, едущих к нам; ни секунды я не сомневалась, что они по мою душу, что обвинят меня в клевете, ославят на всю деревню как вздорную лгунью, а потом, может, повесят так же, как и тех грабителей, на деревьях у въезда в Тулах!
Музыка смолкла, лишь когда всадники подъехали; в том, что впереди, я узнала каэра Фэйднесса. Его темная шевелюра была растрепана, могучая грудь вздымалась, а голос прозвучал хрипло, когда он спросил у всех сразу:
— У вас праздник?
— Свадьба, благородный каэр, — ответил жрец, который сидел неподалеку от меня и тоже наблюдал за танцами. — Там, в доме…
— Значит, мы заглянем, чтобы уважить молодых, — ответил Фэйднесс и, пошарив по толпе взглядом, быстро меня нашел, благо что я большая да высокая. — Вот и вы, Астрид Лорье, дочь рэнда. Я приехал дать вам то, что вы заслуживаете.
***
Я, конечно, надеялась на благополучный исход, но меня сильно встревожило, что каэр Фэйднесс аж сам приехал в деревню, чтобы поговорить со мной. Знать обычно в таких случаях посылает слугу за нужным человеком и меня должны были вызвать в особняк барона, ведь больше Фэйднессу негде остановиться. А тут…
Каэр спешился, оставил лошадь своим спутникам и музыкантам махнул – чего, мол, остановились, продолжайте. Иннис с мужем и детьми подошли ко мне, но жрец буквально их отогнал, а сам, украдкой смахнув со своего одеяния крошки, оставшиеся после поедания праздничного пирога, обратился к вельможе:
— Уважаемый каэр, какая неожиданность! Рады видеть вас в Тулахе.
— Спасибо, отец, — ответил Фэйднесс и посмотрел на меня.
— Вы приехали поговорить об Астрид? Это хорошо. Ее незаслуженно обидели, и она была вынуждена вернуться в родную деревню, хотела барона увидеть, но его нет. А у нас же…
— Я знаю, отец, — мягко прервал жреца Фэйднесс. — Астрид, давайте пройдемся. Здесь шумно.
Я кивнула и последовала за мужчиной, а переживающий жрец остался на месте. Когда мы с Фэйднессом отошли достаточно, чтобы музыка не мешала говорить, и в то же время остались в поле зрения деревенских, каэр проговорил:
— Вы боитесь. Разве добродетельная женщина должна бояться?
— Конечно, — ответила я, — на добродетельных в любой момент могут напасть недобродетельные.
— Нет, Астрид, я не об этом. Когда я подъехал и увидел вас, вы посмотрели на меня как на палача, а не как на спасителя. Так чего вы боитесь? Что я узнаю правду?
— А вы разве не узнали?
Каэр остановился, в упор посмотрел на меня своими светло-карими, цветом напоминающими янтарь глазами, и вкрадчиво произнес:
— У всех правда своя. Я бы хотел послушать вашу.
— Я сказала ее еще тогда, при каэре Ринморе.
— Бринморе.
— Простите, я не сильна в каэрских фамилиях… Напоминаю: Тейг Васс развелся со мной, потому что ему нужна новая богатая жена, и мне пришлось взять маленькие отступные, чтобы не затягивать развод и не жить с ним под одной крышей. На самом деле он должен бы вернуть мне гораздо больше.
— Не должен. Все было по закону. Что же вы умолчали о том, что у вас было три выкидыша подряд? Когда мужчине нужен наследник, это большая проблема.
— Проблема может быть не во мне. Мужское семя бывает слабым. А некоторые женщины и после шести выкидышей подряд могут начать рожать здоровых детей. Я была у нескольких травниц, и они подтвердили, что я вполне здорова.
— Вялая и больная, пухнущая как на дрожжах – так сказали мне о вас, — припечатал Фэйднесс.
— Я всегда была полной, можете расспросить весь Тулах – вам подтвердят. А что касаемо вялости, то я просто молчаливый, задумчивый человек.
— Разве бабушка не выдала вас замуж поскорее, потому что знала, что вы больны?
— Мне было восемнадцать, так что по меркам Тулаха я даже слегка припозднилась. И я не была больна.
— Ваш бывший муж утверждает, что вы передали ему права на усадьбу вашей бабушки, а после развода захотели все деньги за нее назад. Вас не обманули, Астрид. Вы получили по закону достаточную компенсацию, и ваши жалобы не имеют основания.