Но когда менестрель закончил, его отблагодарили множеством одобрительных выкриков; только жрец, поморщившись, протянул:
— Мне такие песни не по нраву. Астрид, может, ты споешь? Помнится, голосок у тебя серебряный.
— Да, Астрид! — поддержал жреца Дермид. — Я тоже помню, как красиво ты пела нам раньше!
— О, прекрасная дама, уважьте нас, — заинтересовался и менестрель.
— Вы поете? — улыбнулся Фэйднесс. — Тогда спойте нам, Астрид.
— Я давно не пою, голос уже не тот, — проговорила я, испуганная этим резким вниманием, да и еще голова заболела от нахлынувших воспоминаний о том, как когда-то юная Астрид, еще непуганый цветочек, пела вечерами своей бабушке и слугам, а еще, иногда – в деревне по праздникам. Но чем старше становилась девушка, тем сильнее стеснялась, и вскоре уговорить ее запеть стало невозможно. Вассы и вовсе не знали, что их невестка из певчих птичек.
— А мне кажется, голос у вас очень красивый, — сказал Фэйднесс. — Спойте, прошу вас.
Лучше бы на меня потолок упал, чем все это! Я и не подозревала, что могу впасть в оцепенение от простой просьбы спеть песню, да еще и смотрят все так… Сглотнув, я выдавила:
— Голоса правда нет…
— Благородный каэр, — раздался спасительный голос Иннис, и знахарка вышла вперед. — Как знахарка уверяю вас, что госпоже Астрид после недавней простуды еще долго придется пить смягчающие горло отвары. Она не в голосе нынче.
— Да, приболела, — поддакнула ей Лесли.
— Ах, какая печаль! — вздохнул менестрель и тронул струны лютни, которая отозвалась на его движение неправильным, но все равно нежным звучанием.
К счастью, дальше он завел новую песню, и от меня отстали. Изобразив кашель, я извинилась, вышла из-за стола и подалась к выходу из дома, в который набилось слишком много людей. Иннис последовала за мной, и мы вместе вышли во двор, где стало очень холодно, но и восхитительно свежо. И восхитительно малолюдно…
— Спасибо, — вымолвила я.
— Я заметила, что ты сама не своя, — ответила Иннис, тоже с удовольствием вдыхающая холодную свежесть ночи. — Что сказал тебе каэр? Все обошлось, казнить тебя не будут за то, что довела мужа до развода? — улыбнулась она.
— Не будут, — усмехнулась я. — Но ничего больше я не получу. Сама же согласилась взять лишь треть за дом бабушки, и моя подпись стоит на грамоте.
— Ты хотела поскорее освободиться, и ты освободилась. Главное, что плохое кончилось.
Да, все верно – плохое кончилось, и больше мне не нужно переживать о том, что с Тейгом будут проблемы. Нас развели, Тейг далеко, а я в окружении людей, которые мне симпатизируют. Пора уже наконец закрыть ту страницу с разводом и начать новую главу. Я постояла еще немного во дворе, позволяя холоду сделать меня более трезвомыслящей и собранной, и повернулась к дому.
— Правильно, вернись к ним, — произнесла Иннис. — Ты из всех нас единственная дочь рэнда, и хотя за душой у тебя ничего, они все равно говорят тебе «вы». Но, Астрид… не смотри на него так, — шепотом предупредила молодая женщина и покачала головой. — Каким бы добрым и милым он ни казался тебе, это все пустое, ничего не значит. Прими его доброту и внимание и забудь навсегда.
Значит, она заметила. А раз заметила она, заметили, наверное, и другие, как поплыла дурочка Астрид… И хуже всего, если заметил Фэйднесс.
— Не переживай, Иннис, — ответила я так же тихо. — Я отлично понимаю, что у меня слишком мало денег и слишком много жира для того, чтобы надеяться на благосклонность этого каэра.
— И все равно вопреки всему надеешься. Все мы надеемся, — горько произнесла Иннис.
После этого у меня не осталось сомнений, что именно Иннис выпороли тогда на площади за связь с сыном графа Тавеншельда. Но спрашивать об этом я не стала и сказала знахарке:
— Я свой урок выучила и больше не обожгусь на красавчике. Слышишь? — я кивнула на дом. — Снова заиграли музыку. Идем послушаем!
Когда мы со знахаркой вернулись, мужчина из свиты Фэйднесса танцевал кое-как – пространства было мало – с сегодняшней новобрачной, а жених стоял неподалеку и прихлопывал в такт; мы с Иннис тоже стали хлопать, поддерживая танцующих.
И хотя меня все равно так и подмывало поглазеть на Фэйднесса, я уже не плыла и была «трезва». Иннис права: воображать можно что угодно, но реальность все равно сурово опустит на землю.
Кстати о земле – пора бы уже озаботиться приобретением своей. Черт с ней, с усадьбой бабушки, я могу начать и с маленького дома и небольшого огорода. А там прорвемся!