— Вон столько девиц набилось, — процедила родственница баронессы. — Все надеются привлечь графа. Но разве посмотрит он на наших, редландских? Вот увидите, найдет себе жену из столицы.
— А самого графа и нет…
Но женщины ошиблись, и граф Бринмор все же появился вскоре, ввел мать в зал и помог занять ей место за столом по левую руку от себя, и не сказать, что выглядел довольным – вид у него был такой, словно его заставили сюда прийти. А может, он по сути своей брюзга и надменный хлыщ, которому вечно все не то и не так.
Именно с этим графом Бринмором я говорила в Тулахе, именно он меня отчитал и деньги пытался всучить. Но это все пустяк и чепуха, потому что за ним в зал вошел и Фэйднесс.
Господи, что за мужчина! Самый высокий в зале, однозначно, и самый широкоплечий – гигант в черном бархате с янтарными глазами. Я взгляда от него отвести не могла, пока он шел к своему месту, а когда он сел по правую руку от графа Бринмора, сглотнула.
Какой там званый обед? Какая еда? Какие наблюдения за высшим светом Редландии? Я могла видеть лишь его, Фэйднесса; я трепетала уже от того, что он за одним столом со мной, хоть мы и сидим по разным концам.
— Какой же он красивый, — со страданием прошептала родственница баронессы, молоденькая девушка, которая, однако, уже замужем.
Красивый? Нет, Фэйднесс не красивый. Это что-то более мощное, чем красота, оформленное в мужском теле лет тридцати-тридцати пяти, что-то, заставляющее меня терять разум и растекаться лужицей.
— Почему мужчин, подобных ему, так мало? — продолжала сокрушаться девушка. — Почему я должна жить со старым бобром, а кому-то достанется молодой Бринмор?
— Бринмор? — озадачилась я.
— А кто же?
— Кому светленькие нравятся, кому темненькие, — пожала я плечами.
— Я была бы счастлива, если бы Бринмор позвал меня в постель, — поделилась со мной девушка.
К счастью, сидящие рядом с нами рэнды были заняты своим разговором, а баронесса с бароном сидели дальше, поэтому наше безнравственное обсуждение осталось незамеченным. Так мы и страдали дальше с той девушкой, поглядывая каждая на свой объект желания, пока хозяйка дома не велела музыкантам играть громче, и гости не стали вставать из-за стола для танцев.
Понятное дело, танцевали молодежь и средний возраст, остальные бдели. Осталась за столом и я, как не умеющая танцевать, а потом вместе с баронессой и ее собеседницами стала прохаживаться туда-сюда.
Бринмор танцевал исключительно с матерью, оскорбительно игнорируя остальных дам, а вот Фэйднесс после каждого танца приглядывал себе новую хорошенькую партнершу; во время его очередных поисков мы встретились взглядами и он… о Боже, он направился ко мне!
***
Баронесса и ее собеседницы, женщины в годах, и те приятно разволновались, когда к нам подошел Фэйднесс. А я, пользуясь тем, что мне положено быть позади их, отошла еще дальше и взгляд опустила. Все раскланялись: сначала дамы приветствовали подошедшего, потом подошедший – дам, и не замедлил порадовать их комплиментами. Дамы вторили, щебеча, словно юные девушки: ах, как вы любезны, ах, какой вечер, как приятна музыка!
— Правильно сделали, что выбрались в Кивернесс из Тулаха, каэрина, — сказал Фэйднесс, обратившись к баронессе. — И привезли с собой лесной цветок… — Тут он поглядел на меня.
«Цветок»! Оценил мое маленькое преображение! Женщина внутри меня ликовала, сердце билось в восторженном припадке. Я скрыла свое торжество, еще ниже опустив взгляд.
Дамы не могли не понять, что речь каэр ведет обо мне, и баронесса после недолгой заминки ответила:
— Вы правы, виконт, наши девушки из Тулаха действительно все очень милы.
— Ваша родственница, полагаю? — поинтересовался Фэйднесс.
— Нет, виконт, подопечная.
— И как же зовут юную каэрину? Могу я пригласить ее на танец?
— Она лишь дочь рэнда и вряд ли обучена танцам, — сказала баронесса и, по привычке своей даже не повернувшись ко мне, спросила: — Ты же не умеешь танцевать, Астрид?