Погода и впрямь стояла плохая: шел снежный дождь, при этом поднялся сильный ветер, и замерзла я знатно, пока мы добрались.
Слуга, привезший меня и помогший сойти с коляски, спросил:
— Надолго в усадьбе, госпожа? А то в такую мокрядь лошади не дело открытой стоять, обтереть бы ее поскорее, чтоб не захворала.
— В конюшню, наверное, уже можно завести лошадь.
— Так ведь распрягать придется, а потом и запрягать снова. Вы уж решите, как нам, — ответил слуга недовольно.
— Вы можете заехать за мной часа через три-четыре.
— Так три или четыре? — хмыкнул слуга и как-то странно на меня посмотрел.
— Три, — решила я, и когда он отправил лошадь вперед, чтобы развернуться, до меня дошло, чему он ухмылялся: я по старой привычке ко всем на «вы» или выбираю обезличенные формы, когда обращаюсь к слугам барона или своим работникам: «Принести бы», «Сделать бы», «Неплохо бы подмести». Мне тяжело давать приказы, не привыкла я командовать… но надо учиться, иначе мне так и будут хмыкать.
Ветрища был ужасный, и мое продрогшее тело так и требовало поскорее зайти в дом, на кухню, где всегда тепло. Но вместо этого я решила быстренько проверить, как дела в конюшне.
Кутаясь в теплый, подбитый мехом плащ, и удерживая капюшон – порывы ветра так и норовили его сорвать – я перебежками добралась до конюшни, открыла дверь, вошла внутрь. Под ногами хрустнули прохудившиеся доски, и я, отойдя, констатировала, что их пока что не заменили на новые. Да и вообще новых досок что-то не наблюдается, хотя мне обещали, что когда вернусь, уже все будет сделано…
Я пошла дальше, заглядывая в стойла; два из них были заняты лошадьми, на которых приехали работники. Кстати, почему всего две лошади? Да и во дворе я не увидела привычной телеги. Нахмурившись, я продолжила осматривать стойла. Их давно уже вычистили, но некоторые слабые стенки до сих пор не укрепили, а в единственном деннике до сих пор клинит дверь.
После конюшни я прошлась по сараям, и вот там-то увидела доски, о которых мне говорили: они валялись то тут, то там, как, собственно, и инструменты – как бы не наступить на что. Сначала я решила, что это рабочий беспорядок, но при более тщательном осмотре следов работы не увидела. Более того: единственными следами, которые были хорошо заметны, были мои собственные. Сюда, кажется, никто и не заходил за время моей отлучки.
Я вышла из сараев и пошла в дом; в нос мне сразу ударили неприятные запахи. Что ж, видимо, сегодня не проветривали… Работники наверняка сидят на кухне, где собираются чаще всего, но я заглянула в гостиную. Там на кровати, оставшейся от Фарли, дрых рыжий Рой.
Это что еще такое? А другие где? Развернувшись, я поторопилась на кухню. Обнаружилась там лишь одна Фрэн, которую я намеревалась взять в поварихи. Она то ли дремала, то ли и вовсе спала, сидя на лавке близ очага (огонь в нем аж пылал) и опустив руки и голову на стол; рядом, на столе, лежали спицы и вязание, а поодаль на платке валялись корки от пирога, стояли две деревянных кружки и кувшинчик с пивом. В том, что это именно пиво, я убедилась, подойдя поближе, заглянув в него и понюхав.
— Фрэн! — громко позвала я.
Женщина вздрогнула, подняла голову и посмотрела на меня сонным тяжелым взглядом.
— Вы уже приехали? — вяло проговорила она и икнула.
— Да! Где остальные? Почему ты спишь? Почему Рой спит?
— А мы с вечера тут, дом же греть велено, ну и присматривать, — ответила Фрэн, зевая, и медленно поднялась из-за стола. Охнув, она стала растирать наверняка затекшие руки и поясницу.
— Почему только вы вдвоем здесь? Где остальные?
— Так а вы гляньте, что там творится, — лениво проговорила Фрэн, указав куда-то в направлении двери; вероятно, она имеет в виду улицу. — Кто будет работать в такой ветер?
— Но работы ведь не на улице: конюшню мне обещали подправить – пол, денник, перегородки в стойлах! А в сараях и вовсе черт ногу сломит, так все набросано! Двери не заперты, снег залетает, а там и так сыро было!
— А меня позвали не за сараями приглядывать, — заявила обиженно Фрэн, — и не за конюшней. Ведено в доме сидеть и за очагом следить – сижу и гляжу.
— Глядишь? — воскликнула я, закипая. — Ты спишь, а в очаге пламя стоит! Одна искорка на пол или стол и все – прощай, дом! За огнем нужен постоянный контроль, понимаешь? Это очень серьезно, это твоя жизнь, Фрэн! И мой дом!
Женщина ответила сердито:
— Напраслину возводите! Не спала я, а голову только опустила… Огонь большой, да, но у вас тут околеть можно, вот и жжем. Чтоб у меня и пожар – это вы совсем учудили! Богиня Мира знает, что все у меня всегда под присмотром!