— Тулах – это тебе не шуточки, — снова начал выговаривать барон. — В непогоду, да еще и к ночи здравомыслящий человек не поедет по лесной дороге! На вас могли бы напасть волки – лесничий предупреждал о стае. Или вы могли бы заплутать в темноте!
— Слишком много свободы вы дали Астрид, супруг мой, — вставила баронесса. — По летам она взрослая, а по уму – девица зеленая. Куда ей управляться с усадьбой и крестьянами, раз она и себя-то не знает, как держать?
Я слышала эти слова как через вату; мне было зябко, ломило кости и совсем не хотелось есть – вода и то не лезла. А ведь сегодня мне надо было обязательно быть в усадьбе, чтобы закрепить свою вчерашнюю строгость и контролировать работы. Но черт с ней, усадьбой, и черт с ней, с баронессой, которая прямо при мне пытается прогнуть мужа на то, чтобы он меня прищучил.
Здоровье – это главное. Надо заставить себя выпить горячего и лечь спать снова.
— Могу я пойти к себе, мой каэр? — спросила я у барона.
— Иди, — разрешил он.
Я встала из-за стола и поплелась к себе; выходя из столовой, я попросила у дежурившей у двери служанки принести мне в комнату кружку горячего молока и немного меда. Видимо, вид у меня действительно был так себе, потому что почти сразу, как я пришла к себе, мне принесли, что просила. Я подождала, когда молоко немного остынет, размешала в нем мед и выпила, затем проверила, достаточно ли тепла дает камин, и легла спать.
Обычно такое нехитрое лечение всегда мне помогало, и я просыпалась если и не полностью здоровой, то бодрой и без температуры. Но в этот раз не сработало, и я заболела жестко. У меня началась, как выражаются местные, «лихорадка», со всеми ее «прелестями» в виде температуры, озноба, невероятной слабости, ломоты в костях и отсутствия аппетита.
Сначала занялся мной личный лекарь барона, но его порошки, разведенные с водой, никак мне не помогли. Лекарь заявил, что «вскоре я поправлюсь». Ха, как бы не так! У меня начался насморк, заболело горло. Я просила, нет, даже требовала позвать поскорее Иннис, но лекарь, наблюдающий меня, только возмущался: «Повитуху? Деревенскую бабу? Да что она знает!» Если бы у меня были силы, я бы пинками выгнала этого самоуверенного петуха из своей комнаты! Но к моим просьбам привести Иннис прислушались лишь, когда мне стало совсем худо, и в груди моей стало клокотать при глубоком вдохе.
Когда Иннис пришла, то опустила сумку, принесенную с собой, прямо на пол, и торопливо подошла ко мне. Я лежала в кровати на возвышении; на моем лбу и верху груди были уложены влажные платки, рядом, на столике, оставался кувшин с неким лечебным порошком. Саму меня уложили так, чтобы голова была приподнятой.
Иннис склонилась ко мне и спросила:
— Как ты добилась этого?
— Сырая погода, наверное, свалила, — в нос ответила я.
— Я не об этом, — отмахнулась подруга, начав стаскивать с меня платки, — как ты добилась, чтобы меня в особняк барона впустили? Даже когда ему бывало очень плохо, баронесса запрещала звать меня.
— Я сказала, что без тебя умру.
— Доходчиво, — весело ответила Иннис. — Ладно, это все неважно. Сейчас я тобой займусь.
Мне стало легче уже от одного только ее присутствия. Подруга растопила камин пожарче, бросила туда веточки можжевельника, и когда по комнате распространился приятный хвойно-древесный запах, раздела меня и стала растирать чистым полотняным полотном. Она не просто вытирала меня насухо, но и массировала немного мое тело, особенно руки, ноги, и каждый пальчик тоже слегка промассировала.
— Кости ноют? — спросила деловито.
— Уже нет, — ответила я и закашлялась.
Приступ кашля был долгий, надрывный; мокрота отходила прозрачная, но я боялась ухудшения. В условиях этого мира убить может и простуда, что уж и говорить о бронхите, например?
Закончив меня обтирать-растирать, Иннис стала разбирать и толочь принесенные с собой травы, а также подготовила емкости с уже готовыми настойками. Потом она кликнула служанку, чтобы та согрела воды, и стала поить меня уже своими лекарствами. Подруга выглядела спокойной, говорила весело, рассказала, чем нынче живет деревня, но то и дело я замечала, как она поглядывает на меня задумчиво.
А к вечеру, когда кашель усилился, и я стала буквально «грохать» на всю комнату, Иннис спросила:
— Как же тебя угораздило, Астрид?
Изнуренная приступом кашля, я ничего не ответила. Где я могла простыть? Вариантов множество: продрогла-таки в экипаже в пути до Кивернесса и обратно, плохо куталась в плащ, пока ходила по усадьбе туда-сюда… и встретилась с призраком Фионы. Может, дело в этом? Я неугодна бывшей хозяйке?