— Они хотят выжать из тебя признание, — сказала я; мой голос вибрировал от эмоций. — И тьму, и холод, и голод используют…
— Я с детства закаленная, не боюсь темноты, а боль, когда она придет… боль я вытерплю. Они не дождутся, чтобы я свое имя очернила, — закончила Иннис.
Она говорила спокойно, так спокойно, что аж страшно.
— Никто тебя не тронет, — повторила я скорее для своего успокоения. — Каэр сразу сказал, что тебя оговорили. Жрецам он разгуляться не даст.
— Каэр, значит, — игриво переспросила Иннис. — Неужели Фэйднесс уже бегает по твоим поручениям? Ай да Астрид, ай да ловкая! Все же покорила красавца.
Я ничего не стала отрицать, но даже в этой темноте подруга почувствовала, что неладно что-то, и протянула:
— Покорила же?
— На самом деле мне другой каэр помогает. Очень неожиданный, граф, — призналась я.
Настала тишина. Затем Иннис выдавила:
— Граф? Конечно, граф… кто еще имеет право решать тулахские дела? — выплюнула она с резкой злобой и поднялась, оттолкнув меня при этом. — Теперь вытащить меня хочет? Прощение выпросить? Передай ему мои проклятья, и пусть тогда уж меня сожгут как ведьму ему на потеху! Он же хотел этого – чтобы меня не было!
— Иннис, — ошарашенно проговорила я и тоже поднялась. — Что ты такое говоришь?
— Нашла к кому прийти, у кого просить помощи! — бросила она с болью и возмущением. — Зачем? Зачем ты это сделала?!
— Я ходила не к Тавеншельду! Мне помогает граф Бринмор!
Она всхлипнула и села обратно на койку.
Я тоже присела к ней снова, взяла за руку. Отталкивать меня в этот раз Иннис не стала, лишь сама крепче меня за руку взяла.
— Я… — хрипло произнесла она. — Прости, Астрид. Я просто…
— Ничего, — ответила я, — понимаю. Тавеншельд – наш каэр после Даммена, у него нам по закону следует искать помощи и заступничества. Но я бы никогда не пошла к нему, зная, как он с тобой поступил.
— Как он поступил… — едва слышно сказала Иннис. — Вот как он поступил, Астрид.
И она рассказала о том, как много лет назад одна юная служанка забеременела от графа. Граф велел служанке избавиться от «пуза», и девица отправилась к известной в округе травнице. Травница посоветовала не избавляться от плода, а устроить с помощью него свою дальнейшую жизнь. Девушка травницу послушала, плод травить не стала, и в положенный срок родилась прехорошенькая девочка.
Травница сообщила о родах жрецу, а также о том, кто отец, и жрец пошел к графу разбираться. Жрец не мог заставить графа признать ребенка, но хотя бы убедил того выделить какое-никакое содержание матери и ребенку, а также записал дитя под каэрским именем – Инесс. Однако для всех остальных Инесс была просто Иннис, дочкой служанки.
Служанка умерла рано, от болезни, а Иннис оставила у себя та самая травница. Она только рада была назвать хорошенькую и умненькую девочку своей внучкой и охотно учила врачеванию, надеясь, что та потом продолжит ее дело. А еще – распоряжалась деньгами, которые приходили на ее содержание от графа.
Благодаря травнице Иннис хорошо знала историю своей бедной матери и имя своего отца – а также свое место. Она росла, как и ее знания, и становилась все более нужной – и простолюдинам с их хворями, и зажиточным горожанам, и даже каэрам. Только вот в замок графа ее никогда не звали. Таково было условие Тавеншельда: он дает Иннис деньги, но та никогда не появляется в его жизни. Но когда младший сын графа тяжело заболел, он, опасаясь за его жизнь, пустил-таки Иннис в замок, и травница вылечила парня. А тот втрескался в нее по уши, проходу не давал. Пришлось сказать правду – что Иннис его единокровная сестра и им никак нельзя быть вместе.
Графский сын не сразу поверил ей, но потом сам же стал требовать у отца признать ее своей дочерью. Однако этим упрямый идеалистичный парень сделал Иннис хуже: графиня, прознав об этом, жестоко «отомстила» девушке. Ее объявили лгуньей и продажной девкой, которая распускает о графе грязные слухи, и выпороли при всем народе. Граф Тавеншельд мог бы заступиться за Иннис, но, видимо, не захотел портить свою репутацию, ведь защитить Иннис значило бы признать свои грешки.
Потому он позволил выпороть ее. Отрекся окончательно. А идеалистичный сын графа, который раньше так пылал жаждой помочь Иннис, был отправлен подальше и больше не горел желанием восстановить «семейные узы». Даже травница, у которой Иннис училась делу и в чьем доме жила, отреклась от нее.
— …Сказала напоследок, что я такая же, как и моя мамаша-дура, — закончила Иннис горько.