Хозяйка дома предложила мне разделить с ней поздний завтрак, и нам принесли поднос со сладким; начались деликатные расспросы – кто я, почему одна, что за дело привело меня в Кивернесс… Я ответила, что обустраиваю свою усадьбу и приехала в город за покупками, но ко мне пристал какой-то грубиян на улице, и когда мой слуга попытался его отогнать, грубиян стал его избивать. Поднялся шум, а рядом как раз ехал граф Бринмор; он велел своим лакеям вмешаться, а мне, своей старой знакомой, предложил остановиться у него.
— Откуда же вы знаете моего сына? — спросила каэрина Бринмор, так и впившись в меня взглядом.
— Повстречались в Тулахе прошлой осенью, когда его высочество со свитой изволили охотиться в наших местах.
Каэрина кивнула, но проверка продолжалась. Ни один мужчина просто так абы кого к себе не приведет, и дама наверняка решила, что я – пассия ее драгоценного сына. Но при этом она не стала выказывать мне свое «фи» и была очень даже мила и вежлива, а позже в гостиную заглянула и сестра Бринмора, Инесс.
Девушка захотела со мной познакомиться и, услышав мой голос, сразу узнала:
— Служанка барона Даммена?
Точно! Когда мы впервые встретились с Инесс, я представилась служанкой Даммена. Удивительно, что она помнит…
— Да, у меня усадьба в его баронстве, — ответила я, давая понять, что я не простолюдинка.
Расспросы начались по новой, на этот раз от Инесс. Я понимаю, почему обе Бринмор так интересуются мной: хозяин дома слывет избалованным женским вниманием, переборчивым красавчиком, который считает редландских девушек простушкам, недостойными его внимания. На том единственном богатом вечере, где я была, он танцевал лишь с матерью, игнорируя остальных женщин, большинство из которых мечтали о его внимании.
Когда я утолила первое любопытство каэрин, мать Бринмора попросила слуг «принести дело». Делом оказались три платка, нитки и иголки: каэрина велела нам вышивать на них молитвы, чтобы отнести потом в храм на благословение жрецам.
Дочери мать сама вдела нитку в иголку, и Инесс принялась за работу, действуя вполне уверенно; я тоже стала вышивать, и неожиданно для себя увлеклась процессом, стала напевать себе под нос.
— Что вы напеваете? — заинтересовалась старшая Бринмор.
Напевала я романс, который особенно полюбился моим друзьям в Тулахе. Немного изменив слова, я начала:
— У храма стояла карета…
Мне всегда нравилось петь. Но в той, другой жизни, я обладала посредственным голосом, а здесь из моих уст словно мед льется, и больше я не стесняюсь слушателей и не задумываюсь о том, что где-то сфальшивила. К тому же романсов и народных песен я знаю достаточно – ходила в школе в фольклорный кружок.
Платки перестали шелестеть в руках каэрин, и они замерли с тем же удивлением и восхищением, как и обычные крестьяне Тулаха, которые слышали, как я пою.
— Как красиво… А если с музыкой… — мечтательно протянула Инесс, когда я закончила песню. — Росс, ты же умеешь играть на лютне. Подыграешь певунье?
Я повернулась и увидела стоящего у двери Бринмора, на чьем идеальном лице, как всегда, не было выражено ничего, кроме холода. Когда он вошел? Неужели тоже слушал, как я пою?
Кровь прилила к моим щекам, и я разволновалась, словно не мое пение он услышал, а голой меня увидел.
— Я должен услышать песню еще раз, — ответил Бринмор и приблизился.
— А вы правда на лютне играете? — брякнула я растерянно.
— Прекрасно играет, — похвасталась его мать.
— Дар богов, — повторила я слова брата Кэолана из Тулаха.
— Хороший голос – это дар, но на лютне при желании любой научится играть, — возразил граф.
Я смутилась еще больше, отвернулась от Бринмора и поняла, что все-таки не при каждом могу петь. Не при каждом.
***
Следующие несколько дней я почти не видела графа Бринмора, зато с его сестрой и матерью каждый день встречалась то в гостиной, где мы вышивали вместе, то в столовой за ужином или завтраком – раз в день меня стабильно звали поесть с господами. По моим подсчетам, посыльный графа уже должен был разнюхать все и вернуться, поэтому я подловила Бринмора как-то вечером и, заступив ему дорогу, спросила напрямую:
— Ваш человек вернулся из графства Тавеншельда? Узнал, что было нужно?
— Терпение, — ответил граф. — Еще рано говорить об этом.
— Как бы не стало поздно. Иннис сидит взаперти в ужасных условиях, а избитый Рис без помощи. Тут каждый день на счету.
— Иннис Мур переведена в другое место, где условия содержания намного лучше. Ее супруг Рис Мур уже уверенно ходит. Дело разбирается, — соизволил сообщить Бринмор настолько нейтральным голосом, что даже робот бы позавидовал.