Но это был лишь проблеск света. Граф вернулся к привычной невозмутимости и продолжил:
— У каэрины Даммен будет время подумать о своей буйной фантазии в женском закрытом храме на побережье. Скромная келья и труд должны пойти ей на пользу и отбить тягу к интригам.
— Лишь бы барон не сильно расстроился… — вздохнула я.
— Лучше подумайте о своей первой титулованной подданной, баронетессе Инесс Мур.
— Вы и Иннис титул выбили? — поразилась я.
— В ней течет кровь каэров. Изрядно разбавленная, конечно, но все же. И уже дважды ей пришлось пострадать из-за интриг. Несправедливо, не так ли? Сейчас, я думаю, она уже заботится о своем муже в том трактире. Завтра я пошлю за ними; нужно растолковать Инесс ее новое положение и обязанности. И вам тоже.
— Энхолэш! Граф… Ваше Сиятельство… каэр Бринмор! Вы же… такое сделали!
— Просто разобрался в деле и исправил пару чужих ошибок. Болезнь многих скосила этой зимой в лесном графстве, но в Тулахе не умер никто. Люди говорят, это ваша с Инесс заслуга. Вы взяли ответственность, когда все остальные слегли, поэтому я уверен, что и с титулами не оплошаете.
— С ума сойти!
— А вот этого не надо – не подобает новому статусу, — улыбнулся одними глазами Бринмор. — Отдыхайте, вы переволновались сегодня. Остальное обговорим завтра.
И граф вышел из моей комнаты, оставив меня переваривать новости.
***
Как и сказал Бринмор, Муры пришли утром; увидев подругу, я кинулась обнимать ее, потом и Риса обняла, и мы заговорили друг с другом в стиле заботливых наседок, выспрашивая о здоровье и самочувствии – особенно тревожно «раскудахталась» я. Иннис выглядела бледной, но вполне здоровой, да и ее супруг уже более-менее оправился.
Нас провели в гостиную, и там граф Бринмор начал долгий «инструктаж». Он объяснил, что титулы нам даны «по праву» а это значит, что принадлежать они будут только нам и нашим детям, но не нашим мужьям. Таким образом, Рис так и останется простолюдином, зато дети Иннис станут баронетами. А мой первенец, будь то девочка или мальчик – баронессой или бароном соответственно.
— Ваше Сиятельство, — спросила Иннис, — то, что мне дарован титул, как-то связано с моим происхождением?
— Мне известно, чья вы дочь, — кивнул Бринмор, — но этот человек к вашему возвышению никакого отношения не имеет. Вы получили титул за то, что остановили поветрие в Тулахе зимой.
Иннис бы рвала и метала, если бы узнала, что причастен Тавеншельд, поэтому, услышав этот ответ, смиренно проговорила:
— Благодарю вас.
— Ваша каэрина – Астрид. Если она даст приказ, вы будете обязаны выполнить его. Но если ее приказ покажется вам недопустимым, — добавил он, — вы можете обратиться ко мне, минуя графа Тавеншельда.
— Да, Ваше Сиятельство.
— И еще. Домашние могут звать вас как угодно, но в обществе каэров ваше имя – Инесс.
Иннис кивнула, и Бринмор посмотрел на меня. О, каким чопорным он выглядел! Но я уже не видела в нем ледяную статую. Он умеет улыбаться – теперь я это точно знаю.
— Астрид, ваш титул не подкреплен большим наделом, — произнес он. — Вы ответственны только за ту землю, что была у вас до, и право охотиться в лесу у вас сохраняется. Главная ваша обязанность – ваша земля, ваш урожай, порядок. И люди, которые будут вам служить. Также все титулованные каэры платят налоги короне; в Редландии их следует отправлять в казначейство герцога раз в год осенью до начала зимы, и сумма не зависит от размера надела. Помимо этого, вам обеим законом предписано уплатить герцогу налог и за получение титула, но я освобождаю вас от этого в счет ваших заслуг. Разумеется, теперь ваши отношения с законом изменились, и охраняться иначе будет не только ваша жизнь, но и ваша честь. Оскорбление каэра рэндом или простолюдином недопустимо. Но и слово каэра – не пустой звук; всегда сохраняйте достоинство. Титула можно лишиться в один миг.
Бринмор говорил еще – о наследовании, необходимости завести родовую книгу и хозяйственных работах. Я слушала, но так, вполуха, наблюдала за графом с его холодной, чеканной красотой, вслушивалась в его четкий голос и прикидывала – а какой он, когда не надо держать лицо и раздавать приказы? Он, конечно, каэр высокого полета – таким родился, таким воспитан. Но какой он мужчина?
Даже если бы он был простолюдином и не имел за душой ни гроша, у него были бы все шансы стать нарциссом – с такой-то внешностью! Но ни разу я не заметила в нем и малейшего признака самолюбования. Сестра зовет Бринмора тираном, но в разговоре со мной расхваливала его с гордостью, а мать, понятное дело, своему идеальному сыну упрека и выдумать не может.