В этот раз лес не вызывал у меня особых волнений – я не боялась ни заблудиться, ни замерзнуть, ни напороться на хищников. Хотя нет, хищников все же опасалась – преступность не дремлет, на антисоциальный элемент можно нарваться даже в глубокой чаще.
До цели мы добрались еще до обеда. Когда, проезжая сосновый бор, заметили, как мельчает лес, кустарников становится больше и все чаше попадется мох, то с лошадей сошли, нашли подходящие деревья для привязи и дальше пошли пешком. Мои собаки лезли вперед, смело перепрыгивая через кустарники; вдруг раздался «чавк». Не успев подумать, я кинулась за щенком, увязнув одной ногой в жиже, и вытащила щенка, даже не заметив его тяжести.
Меня, в свою очередь, тоже вытащили-оттащили.
— Куд-да? — рявкнул Кэл. — Совсем ум растеряла?
Я только глазами захлопала, а потом вымолвила в свое оправдание:
— Так я за щенком…
Еще двое слуг-мужчин глянули на меня неодобрительно, но промолчали, и все в целом сделали вид, что никакой рэнд на каэрину голоса не повышал. Мужчины принялись в прямом смысле слова прощупывать почву шестами и приглядывать места, где можно вырыть канавки. План был прост: выбрать место, вырывать канавки, отвести, таким образом, воду, а потом, спустя какое-то время, приехать и собрать торф. С собой мы захватили еще и сеть, чтобы собрать материал, так сказать, просто «закидом».
Мы с Иннис вскоре отошли туда, где растет в изобилии вереск – отвары из него обладают успокаивающим и противовоспалительным действием, хорошо лечат поврежденную кожу, а также подходят для ополаскивания волос. Брат Кэолан, к тому же, попросил принести ему вереска для ароматизации свечей. Собрали также багульник – хорош как отхаркивающее средство – и водяной перец, необходимый для остановки кровотечений.
Воздух болот был свеж и приятен благодаря растущим поблизости крошкам-сосенкам и багульнику, и оттого, что вокруг в изобилии рос вереск, место казалось даже в какой-то мере романтичным. Но оставалось опасным. Я следовала за Иннис след в след, наматывала на ус ее указания: не ступай, где стелется зеленый мох, держись кустарников, выглядывай беленькие шапочки пушицы – там, если нога и провалится, то не глубоко. Это было похоже на медитацию, но я не могла расслабиться и больше думала о золоте, нежели о собираемых травах и торфе.
— Иннис, — сказала я, когда мы с подругой присели отдохнуть и разогнуть спины. — А мы случайно не в той части леса, где скрывались раньше бунтовщики против короны Ренса?
— Кто ж его знает? — отозвалась Иннис, вытирая пот с лица, а потом резко прихлопнула на щеке комара. Комары, кстати, жрали вовсю, но хотя бы мошка еще не мучила – не настала еще жара. — Но не хотелось бы мне разъезжать в этих местах с наступлением темноты.
— И мне бы не хотелось, — ответила я.
В тот день мы сделали все, что наметили, и вернулись не с пустыми руками, однако торфа добыли мало, и вскоре поехали за ним снова, и во второй раз Кэл попросил своего друга-лесничего помочь. С ним, человеком знающим, заночевать в лесу показалось не так уж страшно, и, закончив с работой, а именно осушением части болота, мы устроились на ночлег.
— Сдался тебе этот торф, — бормотала, укладываясь рядышком, Иннис.
— Сдался, — ответила я.
Мысли о том, что мужчины, в очередной раз проверяя залежи торфа, могут наткнуться на интересную находку, не оставляли меня. С другой стороны, меня радовало, что каждая такая вылазка действительно приносит пользу: мы и «аптеку» пополняем, и для хозяйства что-то привозим. И, в конце концов, природные богатства не зря зовутся «богатствами», так ведь?
На следующий день резко стало жарче; наступившее лето уверенно заявило о себе, и нас начала нещадно жрать мошка. Поскорее собравшись, мы отправились домой уже знакомой дорогой, и вдруг наши собаки ринулись вперед, подняв ужасный шум. Кэл с лесничим поехали за ними, еще двое слуг остались рядом со мной и Иннис. Мы не успели и испугаться, как двое всадников выехали нам навстречу на прекрасных лошадях: плащ одного из всадников был алого цвета, плащ другого – изумрудного. Я глазам своим не поверила, когда в обладателе изумрудного плаща признала Бриндона.
Ох, и злющий же он был! А растрепанный-то какой! И его прекрасный плащ изумрудного цвета сбился на сторону. Но я все равно залюбовалась Бринмором: его правильной посадкой на лошади, его плотно сжатыми губами, его сверкающими глазами…
— Добрый день, — бросил граф, метая в меня взглядом молнии. — Надеюсь, вы в добром здравии, каэрины?