— Астрид, слезай с лошади, — велел напрягшийся Бринмор, и я буквально сползла в его руки, потянулась к нему, уткнулась в его грудь.
Сейчас опора мне была необходима.
Недолго мы простояли так, прямо на дороге; уняв слезы, я попросила Бринмора отвести меня к ручью и указала, собственно, куда. Деревенские обычно берут воду из колодца, но сегодня нам по пути никто не встретился, и когда мы прошли к ручью, там тоже никого не было. Я присела перед водой, зачерпнула ее, студеную, ладонями, и умылась.
Холодок воды принес немного облегчения; я также попила воды, а потом, утерев губы, осталась сидеть прямо так, у самой кромки ручья. Сколько я уже в этом мире? Меньше года, а уже не разделяю жизнь настоящей Астрид и свою. Барона мы любили обе…
Бринмор оставил лошадей и подошел ко мне; присев рядом на траву, он произнес:
— Я сожалею, Астрид. Барон был дорог тебе.
— Почти как отец, — кивнула я. — Всегда заботился обо мне.
— При этом отдал замуж за гнилого рэнда и позволил ему продать твое добро.
— Разве так поймешь сразу, кто гнилой, а кто нет? И не хочу я вспоминать о том браке, — покачала я головой. — Больше всего мне жаль, что не успела доказать барону, что он не зря так много времени посвящал мне. Я хотела, чтобы он, вернувшись, увидел, что моя усадьба снова процветает, и у меня все хорошо.
— Он и так это видел.
— Нет, не видел, — печально произнесла я, — и не верил в меня. И не он один… Даже мои собственные помощники опекают меня, как дитя неразумное. О чем и речь? — усмехнулась я. — У меня язык не поворачивается называть их слугами, потому что я не вижу между ними и собой отличий. Ты сделал меня баронессой, а я чувствую себя самозванкой… Я бы хотела просто спокойно жить в своем доме и была бы счастлива безо всяких титулов. Я не хотела, чтобы барон умер вот так… — мой голос снова задрожал, и я, шумно вдохнув, спросила: — Как ты узнал о его смерти?
— Жрецы, в чьем храме Даммен лечился, отправили письмо настоятелю Бенедикту, а тот сказал мне. Барон почил шесть дней назад. Боги подарили ему тихую смерть во сне.
— Тихую ли? — вздохнула я. — Перед этим его жену заперли в женском храме, а рэнда арестовали за клевету. Не было у него покоя перед смертью…
— Пусть об этом думает его склочная жена.
— Она обвинит меня, и его дети тоже.
— Не беспокойся ни о чем. Я твой каэр, помнишь? И стал им еще до того, как барон ушел. Никто не посмеет тебя тронуть.
Я повернула голову к графу и посмотрела в его бледное лицо, в его глаза, зеленые-зеленые. То, что он красив, я отметила еще тогда, когда первый раз его увидела, но тянет меня к нему не из-за красоты вовсе.
— Ты приехал защитить меня? — спросила я.
— Да.
— И правда, как же глупышка Астрид справится одна? Ей обязательно нужен покровитель…
Граф протянул руку и, аккуратно взяв меня за подбородок, повернул мое лицо к своему.
— Разве я говорил, что считаю тебя глупой? Или слабой? Ты как свет, вокруг тебя тепло и радостно. Тебе не нужно быть грозной, чтобы тебя уважали, тебя и так уважают люди, у которых глаза в правильном месте находятся. А остальные… — каэр усмехнулся зловеще. — С остальными разберусь я. Поставлю на место.
— Не такой уж ты грозный и холодный, — прошептала я.
— Не такой уж, — согласился он, и его пальцы, соскользнув с моего подбородка, легли ниже, на шею. Граф привлек меня к себе нежно, но властно, и произнес в самые губы: — Я не к поданной приехал, а к своей каэрине.
— Но я же ужасная разгильдяйка? — выдохнула я и вздрогнула – наши губы едва не соприкоснулись.
— Не такая уж и разгильдяйка.
Я вздрогнула снова, когда он поцеловал меня, но не от страха или неожиданности, а потому что давно хотела этого. Дрожь, мурашки, удовольствие – я растворилась в поцелуе настолько, что даже почти не отвечала, просто млела. Как я и предполагала, он во всем командует, берет инициативу. Опомнилась я, только когда вдруг оказалась на спине и почувствовала его поцелуи на своей шее и там, где скромный вырез платья открывает кожу… Накаленные эмоции настолько меняли физические ощущения, возносили их на такую высоту, что это было близко к забытью.
Он вдруг начал отстраняться, и я, раскрыв глаза, удержала его. Нависший надо мной, Бринмор уже ничем не походил на утонченного и сдержанного каэра с ледяной маской на лице…
Я подтянула его к себе обратно, запустила руки в его волосы и снова закрыла глаза.
Раз уж начали, пойдем до конца.
Если нас кто и видел, то мне все равно. Выжатые так, словно тяжело поработали, мы пешком пошли к усадьбе. Растрепанные волосы, испачканная одежда, порванный ворот платья – вид компрометирующий. Но, повторюсь, мне все равно.