— Я заберу тебя, — сказал Бринмор обыденным тоном. — Оставишь усадьбу на управляющего, и поедем в город.
— То-то обрадуется твоя мать… — отозвалась я лениво. — Почему бы тебе не скрывать меня, как делают другие каэры со своими любовницами?
— Я не другие, — отчеканил он. — Скрывать или изменять не в моих правилах.
— Почему? — полюбопытствовала я. — Ведь у тебя такие возможности!
— Не вижу смысла распыляться на многих, когда можно дать все одной.
Я остановилась, окинула Бринмора взглядом и перечислила:
— Знатен, неприлично богат, красив, благороден, верен… потрясающий любовник. Неужто нет подвоха?
— Я не идеален, — усмехнулся граф, — и моя семья тоже от идеала далека. Не думай, что предлагая тебе стать моей невестой, я предлагаю тебе безмятежную сытую жизнь. Это в Редландии я один из первых, но в Ренсе я на другом счету. От принца Стефана хотят избавиться, и я как его соратник тоже лицо нежелательное при дворе. Мне нельзя допускать ошибок.
— Разве ты можешь совершать ошибки? — полусерьезно-полушутливо произнесла я.
— Я убил своего отца, но сделал это слишком поздно. Эта ошибка дорого обошлась моей сестре.
— Что? — поразилась я.
— Бывший граф Бринмор любил поколачивать жену, и иногда так усердствовал, что она седмицу могла в кровати пролежать. У самого был целый выводок любовниц – и знатных, и простолюдинок – а бил за якобы измены ее, и даже беременную. Просто не поверил, что мать зачала от него, решил, что нагуляла. Все кончилось болью и кровью, и она потом долго по лекарям ходила, чтобы снова зачать, потому что ему были нужны еще наследники. Меня он не считал достойным. Тоже подозревал, что я не от него.
— И тоже бил? — тихо спросила я, вспомнив, как упоминала об отце Инесс.
— Бил. За малейшую ошибку: за помарку в написанном слове, за недостаточно прямую спину, за то, что смазлив. А за то, что стал брать уроки игры на лютне, он мне чуть руку не сломал, потому что это «бабье занятие». Побои кончились, только когда мне стукнуло четырнадцать, и я раздался в плечах и начал отвечать ему, и заодно пригрозил, что если руку еще раз на мать поднимет, я его убью. Годы излишеств сказались на нем, он стал терять былую силу и стареть, и я решил, что он больше не опасен. Я окунулся в новую жизнь при дворе… Все как будто затихло, и я редко бывал дома. Не знал, что папаша все равно время от времени берется за старое и перепадает теперь и подросшей Инесс. Она мне писала, очень просила приехать, взять с собой ко двору, а я отмахивался, не хотел возиться с сопливой девчонкой. А когда приехал, наконец, домой, было уже поздно. Этот ублюдок так ударил Инесс по голове, что ее рвало несколько дней, и зрение она потеряла. Я поднялся к нему и заколол, как свинью. Но не жалею об этом убийстве… не жалею, — покачал головой граф. — Только о том, что опоздал. Что Инесс ослепла, а мать мучилась долгие годы.
— Боже… — вымолвила я.
— Богам все равно, — ответил Бринмор. — И жрецам, и обществу каэров. Многие замечали, что моя мать появляется с синяками или прихрамывает, и что я тоже был в синяках ребенком, но помалкивали. А когда я отца убил, вой поднялся до небес. Стефан помог мне, младший принц. Упросил короля и королеву не наказывать меня, и сгладилось, забылось… Так что, — каэр взглянул в мое вытянувшееся лицо, — как тебе такой подвох?
Что ж, теперь понятно, почему Бринмор всегда такой замороженный – уроки детства не забываются быстро. Понятно, почему вельможа такого уровня «прозябает» в Редландии. И понятно, почему Бринмор помог мне, когда я с «поветрием» стала Фэйднесса разыскивать. Понятно также, почему его так задело, когда при нашей встрече в Тулахе осенью его так перекосило, когда он услышал от меня, что «не разобрался». Это для него больная тема.
— Росс, — сказала я и взяла его за руку, — мне очень жаль, что так все вышло. Но я не вижу в тебе плохого. Знаешь, почему? Потому что видела, как мать и сестра любят тебя, как гордятся тобой, как ты к ним бережен и как обращаешься с людьми, которые ниже тебя по положению. А вот как ты на лютне играешь, не видела, — улыбнулась я.
— Я сыграю для тебя, — пообещал он.
Я притянула его к себе за руку и обняла.
***
Каэры в Тулахе задержались. По большей части они объезжали окрестности, охотились в лесу или даже отправлялись рыбачить, но часто приезжали и ко мне, чтобы отобедать или поужинать. По натуре открытая и общительная, я быстро завоевала расположение каэров, а уж о Мартине Фэйднессе и говорить нечего – тот не упускал случая по-доброму поддразнить меня, а это значит, что наша дружба перешла на другой уровень.