— Конечно, баронесса, — ответил он, не выказав ни тени обиды, — мы с вами составим подробнейший брачный договор, который будет защищать интересы нас обоих и наших детей. Любовь и разум должны идти вместе.
— Мой мужчина, — расплылась я в улыбке, но ненадолго. — Росс…
— Да?
— А если не будет детей? — прошептала я. — У меня все было нехорошо раньше… Возможно, я не смогу выносить…
— Тогда нашими наследниками станут дети моей сестры Инесс.
— И тебя это устроит?
— Я никогда не делаю того, что меня не устраивает. — Каэр убрал руку с моей талии, затем снял со своего мизинца золотой перстень с рубином и надел его на безымянный палец моей правой руки – и так как пальцы у меня пухлые, перстень сел хорошо, совсем не болтался.
«Вот и плюс лишнего веса: мужское кольцо сидит почти впору», — подумала я мельком. И вдогонку другая мысль: «Я помолвлена!» А следом и третья: «Мама, открывай шампанское!» Но нет здесь мамы, и папы нет, и я не Аня уже, а сплав Ани и Астрид… Нет, не надо об этом думать, не сейчас.
— Астрид, — сказал Росс, склонившись ко мне, и коснулся кубами моих губ, скорее дразня, чем целуя. — У меня к тебе только одна просьба…
— Какая?
— Никаких больше жареных бобриных хвостов.
— Так и быть, — согласилась я, сдерживая смех, и стала рассматривать перстень в свете солнца.
Он мне подошел.
Как подошел идеально и сам Бринмор.
***
В Тулах приехали дети Дамменов – старший сын-наследник и дочь с семьей; младший сын остался в Сколле. Люди приняли нового барона очень хорошо. Этот мужчина средних лет совсем не похож внешне ни на мать, ни на отца, и кажется уставшим от жизни. Брат Кэолан рассказал, что он человек спокойный и трудолюбивый, который тащит на себе дело в Сколле и заодно младшего брата-балбеса, да и семье сестры помогает. Потому вряд ли останется жить в Тулахе.
Кэл, как и другие тулахские рэнды, присягнул ему на верность. Переходить же под мою власть он не захотел; он вообще был не в восторге от того, что я «связалась» с Бринмором, и считал, что мое замужество может и не состояться, а если и состоится, то дело кончится плохо, потому что мезальянс есть мезальянс. Хотя, наверное, в нем просто говорила обида. Он рассчитывал стать хозяином усадьбы, а вместо этого получил шиш с маслом, да еще и мы с Бринмором наверняка ужасно бесим его своим счастливым видом… Мне жаль было терять дружбу Кэла, я пробовала узнать, как продвигаются у него дела с возлюбленной, но в ответ получала только односложные ответы. Иннис посоветовала мне больше не лезть к нему: кого бы он ни любил на самом деле, все равно имел на меня виды, а я ему отказала, а это не всякий мужчина переносит нормально. К тому же от него вместе со мной утекли денежки.
Мне следовало больше беспокоиться об отношении нового барона ко мне. Дети Дамменов и к настоящей Астрид всегда относились не очень хорошо, скорее терпели, а уж теперь я наверняка в их глазах настоящее исчадие ада. Предоставляю, что наговорила обо мне их мать! Так что симпатий я не ждала, и наше «знакомство» с новоиспеченным бароном вышло весьма прохладным. А вот сестра нового барона вообще со мной не разговаривала, лишь кивнула, когда нас представили, и в вечер, когда рэнды клялись барону в верности, не сводила с меня колючего недоброго взгляда. Если бы не Росс, представляю, что она могла бы мне устроить… Еще и выяснилось, к тому же, что именно ее оставит здесь вместо себя новый барон как хозяйку.
Несмотря на это, Росс заверил, что Даммены не доставят мне никаких проблем, и практически не терпящим выражений тоном сказал, что мы уезжаем. Я уже не могла отнекиваться, придумывать причины задержаться; мои сомнения бы, в конце концов, обидели Бринмора. Но тут вмешалась сама судьба – Иннис слегла, а так как после отказа Кэла становиться моим рэндом именно на нее я хотела оставить усадьбу, я не могла уехать.
Росс этому не обрадовался, но настаивать на моем отъезде не стал.
— Хорошо, — выслушав меня, произнес он, и меня насторожил вновь появившийся холодок в его голосе. — Оставайся с подругой, убедись, что с ней все в порядке.
Определенно, Бринмор был недоволен. Я подошла к нему, обхватила за талию и, взглянув в его надменное красивое лицо, сказала:
— Я должна задержаться не только потому, что Иннис заболела. Она и раньше слыла белой вороной, а теперь все стало хуже. Я не брошу свою единственную подругу так, не оставлю одну на растерзание.