— Почему она так одета? — рычу я себе под нос.
Михаил качает головой.
— Ты не можешь указывать женщинам, куда прятать грудь, Владимир Андреевич. Куда они её денут? Она сказала, что в аэропорту потеряли её багаж.
— Верно, потеряли. Найди ей другую одежду.
— Уверен? — он виляет бровями. — Я наслаждался видом.
Иррациональная ревность вспыхивает во мне, маска невозмутимости трескается.
— Ты её не тронешь.
Я проглатываю слова, не понимая, почему так реагирую.
Михаил вскидывает подбородок и приподнимает бровь.
— Ты должен был держаться плана. А теперь готовишь ей еду и вызываешься быть гидом?
— Планы меняются. Я не могу вечно сидеть в восточном крыле.
Боже, она интригует. Она очаровательна — от ярко-зелёных глаз до милых ножек в кроличьих тапочках. А как она выпалила: «Мои глаза здесь!» — настоящая разъярённая богиня.
— Владимир Донской, великий вурдалак, пал от первой же девушки, что встретил за века. Кто бы знал, что хватит пары женских грудей, — иронизирует Михаил.
Я ухмыляюсь.
— У неё и правда исключительная грудь. И теперь тебе запрещено на неё смотреть.
— Будто у меня есть время на женщин. Но, Владимир Андреевич, гостей не кусают, ясно?
Я улыбаюсь, вспоминая, как быстро она прикрылась. Как её кожа пахла, когда она злилась. Интересно, каков её аромат, когда она… возбуждена?
— Ничего не обещаю.
Странное чувство пронзает грудь — волнение? Из-за неё? Я отгоняю эту мысль. Скорее всего, она интересна лишь потому, что первый человек за два века.
— Алексей сойдёт с ума, — бормочет Михаил.
— Пусть леший занимается своими делами и не лезет в мои, — я облокачиваюсь на стол, скрестив руки.
— Он только и делает, что беспокоится, бедняга. Мы все знаем, что никто не должен узнать, кто мы. Но если ты сможешь держать себя в руках, проблем не будет. С твоим контролем я не вижу причин для беспокойства.
— Именно. Я перестал нападать на людей за века до твоего рождения, щенок. Найди её чемодан и привези его.
Его плечи опускаются.
— Будь я проклят. Словно мои слова до тебя не доходят. Наверное, чемодан уже нашли в аэропорту.
— Просто привези его и перестань дуться, как ребёнок, которого пора отшлёпать.
Он уходит, ворча, а я смотрю в пустое зеркало и вздыхаю. Одним махом она показала, как мне не хватает женской близости. Мысль о том, как моя рука касается её ягодиц, вызывает жажду.
Господи. Прошли десятилетия.
Глава 6
Аделина
Я прокручиваю в голове слова этого ворчуна, кажется, уже в сотый раз за последние полчаса. Не могу поверить, что он посмел так говорить о женской груди! И с таким смакованием, будто наслаждался каждым словом. Чудак.
Боже, найти кухню в этой огромной усадьбе — целое приключение. Я даже не знаю, как вызвать обслуживание номеров — телефона в комнате нет. Не хочется оставлять пустую тарелку перед дверью спальни.
Кажется, усадьба не совсем готова принимать гостей. Может, Полина ошиблась с датой брони? Я заметила это в аэропорту, вылезая из того самолёта смерти. Думала, придётся умолять или притворяться дурочкой, чтобы меня не оштрафовали за неудобства. Но ничего такого не случилось. Странно, что кроме Михаила и этого господина Нервозности я не видела других сотрудников. Наверняка их больше, просто я ещё не встретила.
Я пожимаю плечами, отгоняя эти мысли, и наконец добираюсь до кухни.
Кухня необычная, но очаровательная. На одной стене — большая кирпичная печь, на другой — арочное окно и современная плита из нержавейки.
Ставлю пустую тарелку на столик у кирпичной стены и вздыхаю, раздражённая. Никогда в жизни мне так не хотелось треснуть кого-то, как этого типа, с первой же встречи.
— «Я прекрасно знаю, где они», — передразниваю я, задирая нос, как он. Какой наглец! Наглец в чертовски привлекательной оболочке.
Достаю телефон, чтобы проверить соцсети, но сигнала нет. Раздражённая, поворачиваю за угол и врезаюсь в кого-то. Грубые руки хватают меня за плечи, и всё тело будто оживает, как в жаркий июньский день.
— Ой, простите, я не смотрела, куда…
Конечно, это он — высокий, темноволосый ворчун.
— В вашем городе женщины всегда выставляют себя напоказ?
Его хриплый голос заставляет меня скрипеть зубами, но я не позволю этому типу испортить мне отпуск. Выставляют? Его глаза прикованы к моей груди, как магнитом, а я сжимаю телефон так, что пальцы белеют.
Я расправляю плечи и упираю кулаки в бёдра.
— Вы всегда так стараетесь быть грубияном? Если моя пижама вас так бесит, не смотрите!