А я? Я дышала в кислородную маску, словно от этого зависела моя жизнь, и проклинала себя за то, что не выбрала другую авиакомпанию.
Почему я согласилась на это?
Ещё утром я восхищалась, какой большой и современный этот самолёт. А теперь он превратится в груду обломков, разбросанных по полю. Я должна была быть в Таиланде, на своём медовом месяце — без Марка, конечно, — но вместо этого я сижу в хвосте самолёта, из которого валит дым.
Двигатель издал скрежещущий звук, и я взвизгнула, выпустив подлокотник, чтобы схватить телефон. Слёзы застилали глаза, я едва видела экран, набирая бабушке: «Я тебя люблю». Внезапно что-то ударило меня по лицу, телефон выпал из рук и рухнул на пол.
Замечательно!
Кряхтя, я нагнулась, чтобы поднять его, и только тогда заметила кислородную маску, болтающуюся над головой. Я уставилась на неё в панике. Почему я никогда не слушала инструктаж?
Всё будет хорошо. Всё будет хорошо.
Ничего не хорошо!
Дрожащими руками я схватила маску и натянула на лицо. Вдохнула запах пластика и посмотрела в окно. Тело замерло.
Это… огонь?
Его точно не должно там быть.
Я тяжело выдохнула. Худший день в моей жизни.
— Пожалуйста, я просто хочу выбраться! Я не готова умирать, — шептала я, молясь, чтобы кто-нибудь наверху услышал.
Слёзы текли по щекам, и в миллионный раз за день я задумалась о своих ошибках.
Ошибка номер один: доверять человеку, который орёт на продавцов, если его любимого йогурта нет в магазине.
Ошибка номер два: сказать «да» мужчине, который счёл нормальным переспать с двумя женщинами за пару дней до свадьбы.
Ошибка номер три: позволить Полине уговорить меня обменять билет в Таиланд на поездку по старинным усадьбам Подмосковья.
Самолёт затрясло, я закричала, звук заглушила маска. Зажмурилась, слыша только своё дыхание, пока самолёт резко не остановился. Кровь прилила к голове, прошла секунда, потом вторая, и адреналин захлестнул меня. Пальцы запутались, но я расстегнула ремень и вскочила.
Выбраться. Выбраться. Выбраться из этого чёртова самолёта.
Голова кружилась, я протёрла глаза, пытаясь сфокусироваться. Вдруг сильные руки схватили меня за талию. Я вскрикнула.
— Девушка! Вы в безопасности! — прокричал мужской голос. — Дышите!
Я открыла глаза и поняла, что вцепилась в растерянного бортпроводника. Тряслась, как осиновый лист. Он неловко похлопал меня по плечу, и я разрыдалась, обняв его так, будто он был моим спасителем.
— Я жива!
— Успокойтесь, — мягко, но строго сказал он.
Мои рыдания перешли в икоту. Я отстранилась и в ужасе уставилась на его белую рубашку, испачканную тушью и слезами.
— Боже, простите! — я принялась тереть пятна, пытаясь их стереть. — Мне так жаль!
Он моргнул, его глаза расширились — не знаю, от того, что я к нему прикасаюсь, или от страха, что я снова разревусь. Потом он улыбнулся.
— Всё в порядке. Аэропорт предоставит такси, оно отвезёт вас, куда нужно, — сказал он, указывая на выход.
Я вышла из самолёта и направилась за багажом, но через час узнала, что его потеряли. Кошмарный день! Всё, что у меня осталось, — сумочка и ручная кладь с пижамой, тапочками, косметикой и зубной щёткой. Чёртов самолёт. Чёртова жизнь. И люди, в основном, ужасны. Я злилась на всех, но больше всего на себя.
Через час я сидела в такси. За окном падал снег. Что мне теперь делать?
Годами я терпела выходки Марка — вечеринки, таблетки, вытаскивала его из-под ареста. И всё ради обещания, что он возьмётся за ум. Но он не изменился.
Слёзы снова навернулись, я протёрла глаза. Плакать глупо. Мужчины глупы. Я откинулась на подголовник, глядя в пустоту. Как я могла не заметить?
Телефон завибрировал. Я вздохнула, готовясь к вопросам и полному игнору моих границ.
— Мама, я правда не хочу сейчас говорить, — сказала я, не скрывая раздражения.
— Аделина, милая, мужчины иногда делают глупости. Лучше просто закрыть на это глаза. Они потом одумываются. Отец поговорил с Марком, он хочет, чтобы ты вернулась…
Как они смеют?!
— Мааам, — простонала я.
Какой смысл рассказывать ей, что я чуть не погибла в самолёте? Она, скорее всего, спросит, какие открытки я хочу на свадьбу — белые или кремовые. Вот насколько их волнует моя жизнь.
— Он сказал, что сожалеет.
— Мам, он изменял мне перед свадьбой!
Она вздохнула, но не из-за Марка. Мама предпочла бы, чтобы я молчала о его поступке, ведь тогда он станет реальностью, а это недопустимо. Это разрушило бы её идеальную картинку.
— Не будь такой резкой, Аделина, — снова вздох. — Вернись домой, мы всё уладим. Мы просто хотим…