Ничто, казалось, не изменит
Привычный, жизненный уклад.
Сюдбей, как прежде пас оленей, - 940
Давно – колхозные стада.
Шла жизнь дорогой поколений,
Как руслом тёмная вода.
Беда пришла совсем внезапной, 941
Залётным ветром из-за гор:
Пройдя неслышно тихой сапой,
Косил оленей страшный мор.
Сбивались с ног оленеводы, 942
Врачуя свой рогатый скот,
И отбивали у природы
Едва родившийся приплод.
И в довершение печали, 943
Как Чёрный Ангел он везде, -
К ним прилетел «Большой Начальник»
На винтокрылой «стрекозе».
Повёл расспросы и допросы. 944
С подвохом брал и напрямик.
С Сюдбея, ясно, больше спроса –
Был там за старшего старик.
Немного удалось добиться 945
И, бросив, выбившись из сил:
«Там разберутся, что за птица.»
С собой Сюдбея прихватил.
Тут вспомнил тот, тая досаду, 946
Года прошедшие и сник.
«Припомнят, верно, Мандаладу*» -
Подумал с горечью старик.
Поцеловав жену и сына, 947
Шепнул прощальные слова:
«На «Дальнем Острове», в трясинах,
Однако, скрыться надо вам.»
Давно почил «Отец народов», 948
Но жил в душе упорный страх,
Что «Лучший друг оленеводов»
Не упокоился в горах.
Не стёрлись в памяти те годы – 949
Дощатый лагерный барак,
Где «член семьи врага народа»
Был тот же самый скрытый враг.
С тех пор и жили, обитая, 950
Среди нехоженных болот.
К еде годилась снедь простая –
Трофеи сборов и охот.
Ждала Янебя долго мужа, 951
Читая в каждом звуке знак:
Стучит в окно шальная стужа,
Принёс ли ветер лай собак,
Несёт ли эхо выстрел дальний 952
Или заблудший чей-то крик –
Она смахнёт слезу печально:
«А ну, как это – мой старик?»
Старуха, кончив, замолчала. 953
Блестели блёклые глаза.
Дрожа, с ресницы побежала,
Как отблеск прошлого, слеза.
Федот стоял мрачнее тучи, 954
Полуоткрыв беззвучно рот.
Незваной болью душу мучал
Судьбы внезапный поворот.
И голос дрогнул тут без фальши, 955
И, словно вмиг лишившись сил,
Вдруг неуверенно – «Что ж – дальше?» -
Федот, потупившись, спросил.
Старуха, всех не замечая, 956
Сидела, сгорбясь как вопрос.
Своим лишь мыслям отвечая,
Бубнила всё себе под нос:
«Что станет с бедною Ариной, 957
Певуньей милою моей?
Ужель судьба – так рано сгинуть
В расцвете самых юных дней?
Спасёт её ли Севандана? 958
Пусть Бог на то благословит!
Да только, - в грудь сквозная рана
Была ужасною на вид!
Несут олени тундрой нарты: 959
Спешит Илья, от горя пьян.
Наверняка когда бы знал ты,
Что старый жив ещё шаман!»
Тут, уронив лицо на руки, 960
Она рыдала без конца.
Полубезумный вид старухи
Чуть тронул чёрствые сердца.
Но вот, старуха задрожала 961
И раскалённый злобой взор
Блеснул, как лезвие кинжала,
Пронзив Федота вдруг в упор.
И, ткнув в него сухой рукою, 962
Произнесла, как приговор:
«Нигде не сыщешь ты покоя.
Подлец, убийца ты и вор!