На картинке показалась знакомая тёмная комната. В углу сидел человек, привязанный какими-то нитями к ржавому радиатору. Он поднял голову к камере, и Глеб Геннадьевич сразу же узнал в нём пропавшего учёного. Сердце сильно кольнуло, а на глаза вдруг навернулись непрошеные слёзы. Учёный попытался сдвинуться, но тело его переваливалось тяжело. На коже тут и там были видны большие синяки, а правая рука неестественно согнута. Сердце Глеба Геннадьевича снова болезненно сжалось. «Как же жалко я выгляжу», – подумал он. Внезапно в камеру вошёл мужчина, оказавшийся не кем иным, как Кириллом Аркадьевичем. Он медленно, с издевательской улыбкой подошёл к пленному, осматривая его, а затем, присев, схватил за подбородок.
– Ты знаешь, что тебя больше не будут искать? Скоро об этом объявят всем, – ехидно прошипел гендиректор. – Я смогу использовать тебя на полную, – подтверждая свои слова, Кирилл Аркадьевич постучал по голове учёного. – Ты, конечно, гениален, но ума не хватило сделать всё чисто. Или просто я лучше тебя?
Учёный со страдальческим видом взглянул на Кирилла Аркадьевича.
– Пошёл ты нахрен, ублюдок, – сказал он на чистом русском.
– Я до сих удивляюсь тому, как твои кураторы постарались обучить тебя говорить без акцента. Надо отдать им должное.
– Что ты со мной сделаешь? – прохрипел учёный.
– Ах, ничего особенного. Просто поможешь мне в эксперименте, который я давно хотел провести. А то в нём никто не хочет участвовать, – хищно улыбнулся гендиректор. – Надо же тебя как-то наказать за попытку кражи моих секретов.
Он отпустил голову несчастного и подошёл к Леночке, от чьего лица велась съёмка.
– Второй подопытный готов?
– Почти созрел. Осталось сделать последний нажим, – отрапортовала Леночка.
– Хорошо, – кивнул Кирилл Аркадьевич. – За что боролись, на то и напоролись, – крикнул он в сторону учёного и вышел из комнаты.
На этом запись обрывалась. Глеб Геннадьевич тяжело откинулся на кровать. Голова гудела, одежда прилипла к телу от пота, будто он сидел в той комнате. «Мне пересадили нейроны учёного, – сказал он сам себе. – Наверное, я осознал это давно, но не мог смириться. Теперь понятно почему я так реагировал на его фотографии. Эллиот… Что же ты хотел достать в «Заслоне»?» Глеб Геннадьевич не мог отделаться от мысли, что ему нужно узнать, ради чего учёный пожертвовал своим мозгом. Была ли это его мысль, он не мог знать. Всё уже смешалось. От секунды к секунде господство нейронов в его голове переходило «из рук в руки». Внезапно голографический проектор ожил ‒ Кирилл Аркадьевич.
– Чёрт, – прошептал Глеб Геннадьевич, однако откладывать разговор смысла не было, потому звонок пришлось принять.
– Глеб Геннадьевич! – в голосе гендиректора послышалась угроза, а поза его голограммы выражала недовольство. – Мы ведь с Вами договорились об отчёте. Так дела не делаются. Где вы пропадали?
– Прошу прощения, – почти искренне ответил Глеб Геннадьевич, хотя наружу рвалось негодование и желание выплеснуть всю правду на гадливого гендиректора. – Меня мучили панические атаки.
– Транквилизаторы не помогают?
– Помогают, но мне нужно ещё, – Глеб Геннадьевич, воспользовавшись своим положением, решил поймать Кирилла Аркадьевича на крючок. – Или у Вас есть другие методы борьбы с ними?
Голограмма Кирилла Аркадьевича на секунду исчезла, а затем, вновь появившись, предложила:
– Подлетайте завтра ко мне в офис. Проанализируем Вашу мозговую активность.
«Отлично, ‒ обрадовался Глеб Геннадьевич. – Попаду в его логово, а там и до цели недалеко. Надеюсь, Игорь перепрошьёт Леночку до завтра».
– Спасибо за предложение, Кирилл Аркадьевич.
– Надеюсь, Вы ещё не пожалели о своём решении, ‒ голос гендиректора стал заговорщицки низким. «Ну каков гад», ‒ подумал Глеб Геннадьевич.
– Не пожалел, конечно. Несмотря на побочные реакции, я получил то, что хотел.
– Рад за Вас. Тогда жду завтра, ‒ не дождавшись ответа, гендиректор отключился.
Разговор оставил на душе пренеприятнейшее ощущение. «Что ж, дело за малым, ‒ горько усмехнулся Глеб Геннадьевич. ‒ Пусть Эллиот покажет мне дорогу». Мужчина был рад, что гендиректора удалось уговорить на визит, однако радость омрачалась осознанием подконтрольного положения. «Он ведь может заманить меня в ловушку. Я уверен, он уже знает, что случилось с Леночкой, и догадывается, что от учёного мне передались не только знания, но и цели». Ощущение присутствия второго человека в голове до сих пор поражали Глеба Геннадьевича. Он уже не пытался сопротивляться чужой воле, а, наоборот, сам стал заинтересован в раскрытии тайны. «Пусть это закончится для меня плачевно, но я не могу иначе. Либо жить в страданиях с неисполненным долгом, который будет мучить меня до конца дней, либо вырезать нейроны и стать, вероятно, овощем». Мужчина надеялся, что после исполненного Эллиот в его голове навсегда замолчит.