О том, что его ждёт после пересадки нейронов, Глеб Геннадьевич думать страшился. «Да, это не то же самое, что вживить стимулятор. Его всегда можно извлечь, а вот что делать с клетками? И как они на меня повлияют? Я буду человеком с двумя сознаниями? Но мне же не целый мозг пересадят, а только то, что может отвечать за гениальность». Посоветоваться было не с кем, поэтому приходилось рассчитывать только на своё чутьё и опасения. «В конце концов я давно этого хотел. Жизнь моя стала скучнее, как только я понял свою относительную бессмертность. Я попробовал уже всё. Раньше такие, как я, отправлялись на остров Эпштейн. Сейчас же всё иначе», – убеждал он себя. На Леночку стало смотреть невыносимо. Глеб Геннадьевич постоянно вспоминал ос воём провале, и хотел только стереть память и себе, и ей. «Вот и ещё одна проблема. Или же, наоборот, решение. Может, получив новые нейроны, я забуду свою неудачу или вообще перестану задумываться о таких мелочах?» Конечно, решение было не из простых, но и Глеб Геннадьевич в жизни принял множество сложных решений, большинство из которых способствовало безбедной и долгой жизни. «Теряю ли я что-то? Вряд ли. Лишь обретаю. Надоело жить однообразно. Пусть даже, если за этим последует конец, он будет наполнен болью и сумасшествием, но только не серостью». С такими мыслями он назначил новый визит в “Заслон”.
В день Х утро выдалось приятным и солнечным, если не считать новостей о возобновившемся поиске некогда пропавшего в просторах Земли американского учёного. “Ничего, – подумал Глеб Геннадьевич, – скоро мир встретит нового гения и забудет о каком-то там американце”.
Прибыв в “Заслон”, Глеб Геннадьевич непривычно заволновался. Наступал новый этап в его жизни и одновременно новый виток в истории. Кирилл Аркадьевич встретил гостя радушно, с лихорадочным блеском в глазах. Было видно, что он пытался сдержать нетерпение от предстоящего эксперимента. “Настоящий хищник, – оценил Глеб Геннадьевич. – Ни перед чем не остановится, по головам пойдёт лишь бы добиться своего и никогда не упустит шанс блеснуть умениями”. В этом они были похожи, а потому каждый пытался осторожничать с другим.
– Итак, Глеб Геннадьевич, расскажу Вам о сути процедуры, – начал гендиректор. – Мы проведём операцию по пересадке нейронов, которые предварительно путём похожей операции заберём у донора. Донора мы уже выбрали, но он пожелал остаться анонимным.
– Как я тогда пойму, что Вы пересадите мне клетки гения, а не собаки? – поинтересовался Глеб Геннадьевич.
– Это очень хороший и закономерный вопрос. Думаю, для Вас не секрет, что многие нейрохирургические операции сопровождаются оценкой функций мозга. Так вот аппарат, который фиксирует показатели, регистрирует и умственную деятельность. И не просто регистрирует, а показывает её уровень, чтобы не отпустить человека идиотом. Я Вам предлагаю понаблюдать за операцией по забору Ваших будущих нейронов, чтобы в том числе сохранить чистоту эксперимента, чтобы Вы сами видели, чьи клетки я буду пересаживать. А также выведу для Вас изображение показателей интеллекта донора. Там всё довольно просто и интуитивно понятно.
«Всё продумал, ‒ усмехнулся про себя Глеб Геннадьевич. – Но звучит приемлемо».
– Но для начала нужно подписать согласие, ‒ продолжил Кирилл Аркадьевич.
– Я, конечно, человек честный, но операция вне закона. Какую юридическую силу будет иметь согласие? Как Вы будете отстаивать свои права?
Гендиректор угрожающе навис над столом.
– Поверьте, Глеб Геннадьевич, у нас есть свои методы справляться с лжецами.
– Зачем тогда вообще нужно подписанное согласие? Почему недостаточно устного?
– Мы уважаем согласие в научной среде и следуем стандартным процедурам. Также это гарантия получения помощи для Вас и с нашей стороны, и со стороны юристов, если вдруг что-то пойдёт не так во время операции. Хоть это и эксперимент, согласие будет иметь силу в суде, например. Надеюсь, конечно, что до такого не дойдёт.
Глеб Геннадьевич закивал, размышляя про себя. Все условия казались прозрачными.