– Здравие желаю, ваше благородие, – неожиданно на хорошем русском ответил штаб-лекарь.
– Господи, – перекрестился Ушаков, внимательно вглядываясь в рябое лицо турка. – Кондратий? Кондратий Мельников, ты что ли?
– Я, ваше благородие, – ответил тот, расплываясь в довольной улыбке.
– Господь с тобой. Ты же коновалом служил в Екатеринославском полку. Как сюда-то попал?
– Так, в плен взяли. Давно уже, лет пять как. А у них тут в медицине никто не разбирается. А французские да голландские докторишки на флот идти не хотят. Тяжеловато для них. Я же, хоть и коновал, но руку вправить смогу, и пулю вытащить. А раны штопать научился, что прохудившиеся мешки с крупой.
–Ох, не завидую я туркам, – покачал головой Ушаков. – Ты погляди, они же у тебя все худые, в язвах, в коростах.
– Уж лечу, как умею, – развёл руками штаб-медик.
– Оно и видно, – невесело усмехнулся Ушаков. – Как умеешь.
На нижних палубах наблюдали грязь и смрад. Гальюны вычищены плохо. Кругом сновали крысы. Лафеты закреплены ненадёжно. Фитили лежали в беспорядке. На пушечных палубах складирован какой-то хлам, пройти можно с трудом. Среди этого хлама спали матросы, там же и ели.
Ушаков остался весьма недовольный. Покинув фрегат, все приговаривал:
– Да если бы у меня такое…. Да я бы капитана в карцер…. Нет, не в карцер, выпорол бы и выгнал из флота в три шеи! Матрозы не обучены. Карт нет. Компас только на флагманском корабле. Как они ориентируются? По звёздам что ли?
По дороге к пристани встретили капитана Селивачёва с двумя вооружёнными матросами.
– Иван Андреевич, вы куда собрались? – удивился Ушаков.
– Я, Фёдор Фёдорович, на рынок иду.
– Фруктов свежих захотели или сладостей?
– Так нет же, на невольничий. Все офицеры деньги собрали, даже матрозы, кто по пятаку, кто по полушки скинулись.
– Зачем?
– Русских на волю выкупать. Сколько смогу, столько выторгую.
– А матрозов зачем взял с ружьями.
– Так сумма немалая набралась, – указал он на кожаный кисет, плотно набитый деньгами.
– Постой-ка, Иван Андреевич. – Ушаков полез в карман, достал мошну и вывалил все содержимое в руку Силивачёва: вперемешку золотые, серебряные и медные монеты. – Все, что есть при себе.
Тут же офицеры, сопровождавшие адмирала, полезли по карманам, доставая деньги. Я тоже выложил все, что у меня было.
– Благодарю вас, господа, – сказал, просияв Селивачёв. – На благое дело!
– С Богом! – перекрестил его Ушаков.
* * *
Вечером адмирал призвал меня к себе в каюту. Горели свечи. На столе были разложены карты. Помимо Ушакова, в каюте находились капитан «Святого Павла», капитан Сарандинаки, Сенявин, командир «Святого Петра», Вице-адмирал Овцын, капитан Поскочин со «Святой Троицы». Были ещё командиры других кораблей. По их напряжённым лицам я понял, что они долго о чем-то спорили, но теперь пришли к единодушному мнению.
– Проходите, Доборов, – пригласил меня Ушаков. – Я позвал вас сказать, что переговоры с турками подходят к завершению. Вы можете подробно обо всем доложить императору. Вскоре мы отправляемся в поход к Ионическим островам. Думаю, дальнейшее ваше присутствие в эскадре не обязательно. Вечером авизо «Святая Ирина» с почтой отправляется в Севастополь. Можете отбыть на нем.
Я растерялся и не знал, что сказать. Вновь возникло чувство, что меня хотят выгнать, как лишнего человека.
– Что вы молчите? – спросил адмирал. – Я думал, вы обрадуетесь. Вы, все же, сухопутный человек. Поработаете в Севастополе, в адмиралтействе.
– Разрешите остаться! – выпалил я.
– Вот как! – удивился Ушаков. – Жаждете славы? Лёгкой славы не будет. Будет пот, кровь, работа до изнеможения, нескончаемые вахты… – Он взглянул на меня искоса. – Или есть причина, о которой мы не знаем? Непонятная с вами история, Добров. Чего это вас вдруг из ординарцев самого Аракчеева турнули сюда, на Чёрное море? Что-то в версию с дуэлью не очень верится. Уж простите меня, но в людях я разбираюсь, иначе не был бы адмиралом. Так что?
– Есть причина, – вздохнул я и покраснел.
Молчание длилось долго. Я не знал, как объяснить свою ссылку. Аракчеев запретил раскрывать правду, а врать больше не было сил. Офицеры ждали моих объяснений.
– Ну, если не хотите – не рассказывайте, – наконец произнёс Ушаков. – Каждый имеет право хранить свои тайны. Хотите – оставайтесь. Лишний офицер – не помеха. Но учтите, к вам будут относиться с недоверием.
– Понимаете, господа, – начал неуверенно я. – Все так нехорошо получилось…
И я рассказал им все без утайки: про то, как меня хотели втянуть в заговор; как на меня, словно на живца, поймали генерала Беннигсен. Я вынужден был защищаться и убил полковника Генри Энглиси. И конечно о дурацком романе с Еленой Павловной. Будь – что будет. Я думал, они надо мной посмеются, начнут высказывать колкости. Но офицеры выслушали мою историю молча. Никто не промолвил ни слова. Капитан Сенявин достал кружевной платок, громко прочистил нос и занялся картами, измеряя циркулем расстояния. Только адмирал задумчиво произнёс: