– А если предложить туркам совершить ложную атаку на высокую крепость Капсала, а самим высадиться и взять штурмом нижнюю крепость Святого Николая, – предложил Сенявин.
– Ох, нет у меня надежды на турок, – недовольно покачал головой Ушаков. – Ну их к чертям. Надо самим первое дело сладить. Есть у нас товарищ – мастак крепости брать. Он неприступный Измаил штурмовал, а с этой–то крепостью легко справится.
– Так точно! – с готовностью встал седоусый капитан, Иван Андреевич Шостак.
– Сообразишь?
– Соображу. – Он взглянул на карту. – Гавань здесь узкая. Камни подводные есть. Мне в подмогу нужен только один корабль.
– Вот и отлично! Лоцмана получишь надёжного, из местных рыбаков. Он тебя меж банок проведёт. Готовься к штурму. На тебя вся надежда.
Когда командиры разошлись, я подошел к Ушакову и попросил:
– Разрешите мне в десант.
– Ты что, Семён? А если тебе голову оторвут, как я перед Павлом Петровичем отчитаюсь? – усмехнулся Ушаков.
– Да полно те вам, Фёдор Фёдорович! – возмутился я. – Опостылело мне без дела сидеть, да послания строчить.
– Горячишься! – погрозил он мне перстом. – Что я тебе говорил? Самые горячие в первую голову и погибают. – Но потом смягчился. – Хорошо, иди. Передай капитану Шостаку, что я велел тебе возглавить штурмовую роту вместе с лейтенантом Метаксой.
– Спасибо! – обрадовался я.
* * *
«Григорий Великая Армении» шёл прямым курсом к крепости, расправив паруса. Следом в кильватере фрегат «Счастливый», прикрывая бортом пакетбот «Панагия Апотуменгана» с десантом.
Шостак стоял на корме, как положено, в белом парадном мундире, при всех орденах. Покручивал ус. Время от времени приставлял к глазу медную оптическую трубу. Отдавал команды первому помощнику. Рядом, прикрыв ладонью глаза от солнца, внимательно вглядывался в берег командир артиллерии, лейтенант Алексеенко, старый бывалый моряк. Матросы канониры на пушечных палубах застыли, готовые в любой миг по команде дать залп. Пушечные порты открыты. Вились струйки дыма от коптящих фитилей. Я с призовой командой находился у шлюпок на верхней палубе. Справа и слева сидели матрос с фузеями. Штыки пока не примыкали, чтобы в суматохе своих не поколоть. У каждого на поясе широкий абордажный тесак.
Рядом со мной присел лейтенант Метакса.
– Первый раз в дело идёшь? – спросил он.
– Первый, – ответил я. Зубы у меня стучали, но не от страха и не от холода, – сам не знаю от чего.
– Будет весело, – ободряюще сказал Егор.
Матрос, Иван Дубовцев проверил мои пистолеты. Заменил кремнии в замках, хотя, и старые ещё бы сгодились. Сам он был вооружён небольшим турецким ружьём и кривым широким тесаком.
– Пора! – произнёс лейтенант Алексеенко и спустился на пушечную палубу.
– Ну, что, поближе подойдём? – крикнул вниз с мостика Шостак.
– Поближе, Иван Андреевич, – деловито кивнул Алексеенко. – Чтобы со всех орудий достать.
Берег приближался и выростал. Над вражеской крепостью всплыли облачки белого дыма. Над водой разнёсся запоздалый гром. Ядра шлёпнулись по правому борту в пару саженей от корабля.
– Так они ещё и целиться не умеют, – усмехнулся Алексеенко.
– Сколько перезаряжают? – спросил быстро Шостак.
– Секунд двадцать, – так же быстро ответил Алексеенко.
– Шестнадцать, семнадцать, восемнадцать…, – считал капитан. – Девятнадцать, двадцать…. Полрумба вправо! – приказал он, и вахтенный рулевой повернул корабль. В это время вновь крепость окуталась дымом. Ядра с рокотом пронеслись по воздуху и упали по левому борту.
Уже отчётливо были видны жерла пушек и головы французских артиллеристов, суетящиеся вокруг орудий.
– Лейтенант? – призывно крикнул Шостак.
– Рано, Иван Андреевич, – ответил Алексеенко.
– Полрумба влево! – прозвучала команда, и корабль чуть изменил направление.
Но на этот раз одно ядро упало на палубу, пронеслось огненным шаром, с треском ломая ящики и люки. Щепки полетели во все стороны.
– Калёными ядрами плюются, черти. – Шостак погрозил кулаком крепости.
Два наших носовых орудия огрызнулись. Шостак и Алексеенко проследили за выстрелами. Снаряды ударились в основание стены, поднимая тучи пыли.
– Рано, – настойчиво повторил Алексеенко.
Вновь раздались выстрелы с крепости. Ядра французской батареи рвали паруса, скакали по палубе, калеча матросов. Вспыхнула бухта просмоленных канатов. Но её тут же накрыли мокрой парусиной.
– Пора, наконец-то проревел Алексеенко.