– Об этом не может быть и речи! – твёрдо сказал я. – Вы разве не читали послание адмирала Ушакова? Мы не захватываем острова, а только освобождаем. Жители островов должны сами организовать самоуправление.
Гектор перевёл грекам мои слова. Они вновь зашумели.
– Они хотят под власть России, – сказал мне Метакса.
– Павел – наш император! – закричал призывно Гектор, и толпа тут же ему вторила: – Павлос! Павлос!
– В чем дело? – К нам пришёл на помощь майор Иванов с ротой матросов.
Ему объяснили, что произошло
– Да погодите вы! – гаркнул он на греков. – Сперва французов надо одолеть, а потом уж думать о протекторате. А турки – нам в помощь. Так решил сам император Павел.
Толпа потихоньку успокоилась. Но на османов все же смотрели с недоверием и даже с нескрываемой злобой. Молодой офицер в красной феске, в великолепном, расшитым золотом, темно-зелёном мундире и в таких же шальварах, подошёл к нам с важным видом. На широком пурпурном кушаке болтались серебряные кисточки. Ножны ятагана были украшены драгоценными камнями. Он вежливо поклонился, представился, как Фетих-бей, командующий сотней албанцев. Сразу же сказал, что его отряд должен первым ринуться на штурм, и возражений он никаких не потерпит. Я ответил, что распоряжение о штурме даёт майор Иванов, и мы все должны ему подчиняться. Фетих-бей выслушал мой ответ и, ничего не сказав, гордо удалился к указанной позиции.
– Турки сюда за добычей приехали, – сказал я Гектору. – А наш адмирал запрещает им грабежом заниматься, вот они и злятся.
– Их подлость и кровожадность давно известна, – с ненавистью ответил Гектор. – Не слышали, что творили арнауты Али-паши в Черногории? Вырезали полностью деревни. Ради забавы вешали целые семьи на одном дереве. Сжигали заживо. Зверски пытали перед тем, как убить. Это же не люди. И зверьми их не назовёшь. Звери – они гуманнее.
Небо начинало затягивать тучами. Полил дождь. Но мы без устали таскали камни и строили редуты. Очередная пуля французского стрелка расплющилась в двух шагах от нашего укрытия.
– Почему они так плохо стреляют, – удивился я.
– Вовсе нет, – не согласился Гектор. – Они боятся вас разозлить. Если вы захватите крепость, то пленным обеспечена пощада, как это произошло на острове Цериго.
– А если нас разозлить? – поинтересовался я.
– Тогда капитан Шостак пустит на штурм албанцев. А уж те вырежут весь гарнизон без остатка, – объяснил мне Егор. – Арнаутам платят за головы, а не за пленных.
Турки, раздевшись по пояс, бегали на виду у французов, размахивай кривыми саблями и непристойно ругались. Сам Фетих-бей, нагой, мокрый от дождя, скакал и размахивал факелом. Требовал, чтобы французы стреляли в него, а он будет ловить пули зубами. У меня у самого от их вида и диких возгласов мурашки бегали по спине.
К полуночи все приготовления к штурму были закончены. Мы перекусили рыбной похлёбкой с чечевицей. Блюдо вкусное, но готовил местный кашевар и от души накрошил в похлёбку лука, чеснока, всевозможных трав… Варево получилось до того острое, что казалось, в желудке пылает пожар. Пришлось тушить его слабым вином, что майор Иванов не одобрял.
Приступ должен был начаться в любую минуту. Пушки зарядили. Приготовили штурмовые лестницы. Гренадёры примкнули к ружьям штыки.
Скорей бы, – ворчали канониры. – Промокли уже все. Как бы порох не подмочить.
Я чуть задремал, несмотря на холод и сырость. Как вдруг караульный на моём редуте поднял тревогу. Вскоре матросы привели дородного француза в гражданском платье. На расспросы, он ответил, что ему нужно срочно увидеть капитана Шостака. Дело касается сдачи крепости.
Его тут же отвели к капитану. Выяснилось, что этот француз в гражданском платье – сам комендант Люкас. Переговоры длились недолго. Сразу доложили Ушакову. Адмирал прислал реляцию. Была подписана капитуляция в доме одного из зажиточных торговцев.
По условиям в восемь утра обещано выпустить гарнизон с почестями. Пленных передадут на эскадру в распоряжение адмирала Ушакова. Французы могут личное имущество оставить при себе, но сдать оружие и возвратить жителям острова то, что отнято силой.
Узнав о договоре, греки вновь чуть не подняли бунт. Они хотели вешать французов или разорвать их на части, – мстить за все злодеяния.
– Как же так? – наседал на меня Гектор. – Мы столько терпели от них, а вы их запросто отпускаете!
– Это лучше, нежели при штурме погибли бы сотни наших матросов и ваших горожан, – возражал я и Метакса. Меня они могли не слушать, но Егор, как соотечественник, имел на местных жителей влияние, особенно, когда начинал говорить по-гречески, примешивая крепкие русские ругательства.