Вдруг я уловил с улицы какой-то шум. Толпа подошла к дому. Раздались крики, явно с угрозами в наш адрес. Посыпались удары в створки ворот.
– За нами, – уверенно сказал Метакса, встал и обнажил шпагу. Я взвёл курки на пистолетах.
– Вас пощадят. Не вступайте в драку, – предложил мне Метакса.
– Ну, нет уж. А как я потом посмотрю в глаза товарищам? Если умирать, то вместе.
Мы устремились к выходу. Егор с обнаженной шпагой, я с пистолетами в руках.
Ворота были заперты. Нас охраняли пятеро турок во главе с хромым офицером. Створки трещали под ударами.
С той стороны орала толпа арнаутов, пылали факела.
– Отдайте нам урусов! – кричали пьяные голоса.
– Не сметь! – закричал хромой ага. Он стоял напротив ворот с обнаженной саблей. Четверо его слуг держали ружья с примкнутыми штыками.
– О, Всевышний, они совсем с ума сходят, когда выпьют, – со страхом заговорил Каймакан Калфоглу. – Недаром Аллах запретил этим дуракам прикасаться к вину.
– Надо бы сказать, чтобы девушка с ребёнком спрятались, – вспомнил я о нашей пленнице.
– Куда же они спрячутся? – остановил меня Егор. – Эти звери весь дом перевернут.
Ворота раскачивались и, в конце концов, рухнули со страшным грохотом. Арнауты хлынули во двор. Ага со слугами смело бросился в схватку. Но их тут же смяли.
– Стреляйте уж, – сказал мне Егор, и я разрядил пистолеты. Целился в главаря, здорового арнаута в белой чалме поверх фески. Он дико вскрикнул и свалился на землю. Каймакан Калфоглу, стоявший позади нас, бабахнул из ружья поверх голов разъярённых арнаутов.
Разбойников это напугало. Они бросились в стороны. Факела полетели на землю. На мгновение воцарился мрак.
– Ну, держись, Семён, – прошептал Егор. – Сейчас они опомнятся.
– Что ж, прощайте, – ответил я, отложил пистолеты и обнажил шпагу. – Вы были мне настоящим другом.
– Спасибо! Взаимно! – горько усмехнулся Егор.
Вдруг меня кто-то дёрнул сзади за сюртук. Я тут же повернулся, намереваясь нанести удар. Еле сдержался. Передо мной стояла наша пленница. Она поманила меня и скользнула в темноту. Долго соображать не пришлось. Я понял, что женщина знает какой-то спасительный выход.
– Егор, хватай Каймакана, и – за мной, – крикнул я. Побежал вслед за женщиной.
В какой-то кладовке или чулане еле теплился огонёк свечи. Он скользнул куда-то вниз, в темень. В полу оказался люк. Мы чуть не скатились по крутой каменной лестнице. Крышка над нами с лязгом захлопнулась. Девушка быстро и бесшумно шла впереди, держа перед собой свечу. Мы пробирались по узкому сырому коридору с низким сводом, то и дело задевая плечами стены и стукаясь макушками о потолок.
– Пришли, – сказала девушка.
Мы оказались в длинной пещере. Похоже, когда-то здесь была каменоломня. Прохладно и сыро. Темнота обступала со всех сторон. Наша проводница подняла повыше свечу. Мы увидели множество людей, сидящих на полу пещеры. Не меньше сотни – женщины, дети, старики. Несколько мужчин с ружьями стояли у стен и с тревогой всматривались в наши лица. Один из мужчин что-то резкое сказал девушке. Она так же резко ему ответила. Мужчины заспорили с ней.
– Они недовольны, что мы здесь. Боятся, – сказал Метакса и обратился к мужчинам на греческом. – Те успокоились.
– Я сказал, что мы через час покинем их.
– Кто они такие? – спросил я у Егора.
– Горожане. Те, кто успел скрыться. Здесь под городом есть заброшенные каменоломни.
– И сколько они смогут скрываться? Их все равно найдут.
– Найдут, – согласился Егор. – Али-паша будет пытать горожан одного за другим, пока они не выдадут все схроны.
– Их можно вывести на нашем катере. Здесь не больше ста человек. Уместимся, – предложил я
– Самим бы живыми остаться, – недовольно покачал головой Каймакан Калфоглу.
Егор завёл разговор с одним из мужчин. Потом подошёл ко мне.
– Из каменоломен есть несколько выходов. Один из них приводит к берегу. Он говорит, что там глубоко, и можно подвести катер вплотную к скалам.
Наша девушка куда-то исчезла. Появилась вновь примерно через час. Сказала, что в доме тишина.
Мы прокрались обратно тем же путём. Долго сидели возле крутой каменной лестницы, ведшей наверх, прислушивались. Затем осторожно приподняли люк и вылезли. В доме, действительно, было пусто и тихо. Перевёрнуто все вверх дном. Даже ложе, стоявшее под балдахином, было разломано, балдахин содран. Диван, обитый зелёным шёлком, вспорот. Стулья и стол изломаны. Дом пытались поджечь, но не получилось, а может поджигателям помешали.
У входа тлели обломки мебели, сброшенные в кучу.