– Получил, месье Ляжуаль? – засмеялся Ушаков. – Больше не сунешься.
– Со «Святого Петра» сигнал, – доложил вахтенный матрос. – Просит разрешить ему ворваться в гавань и взять «Женераль» на абордаж.
– Не разрешаю, – запретил Ушаков.
Через несколько минут от «Святого Петра» отделилась шлюпка и направилась к нам. На палубу поднялся раздражённый Сенявин.
– Фёдор Фёдорович, почему не разрешили провести рейд? – спросил он, резко срывая шляпу.
– А чего бы ты добился?
– У меня лучшая призовая команда, – настаивал Сенявин. – Взял бы этот чёртов «Женераль» на абордаж.
– Не дали бы тебе французы уйти. Потопили бы обоих, – терпеливо объяснял ему Ушаков. – Боны натянули бы, да расстреляли с Видо. И мы ничем бы не помогли.
Сенявин ничего не ответил, но по упрямому взгляду было понятно, что он остался при своём мнении. Волосы его намокли от дождя. Он натянул шляпу на голову, как-то весь съёжился и отвернулся.
* * *
Ушаков, понимая, что крепости острова невозможно взять малой кровью, решил провести осаду по всем правилам. Граф Булгарин собрал из местного населения около десяти тысяч хорошо вооружённых ополченцев. Адмирал сошёл на берег и вместе с графом Булгариным обследовал весь остров, где можно поставить батареи, а где оборудовать позиции, чтобы препятствовать вылазкам гарнизона.
Меня назначили в команду лейтенанта Сардини. В нашу задачу входило поставить батареи на холме Монте-Аливето, против новой крепости Монте-Авррам. Под сильным проливным дождём матросы и ополченцы принялись возводить батареи. Поднимали на холм большие корзины, тут же наполняли их камнями. Пытались вгрызться в каменистую землю. Кирки высекали искры, заступы гнулись, натыкаясь на камни. Но работа кипела с какой-то неистовостью. Впереди, в ста саженях, сквозь струи дождя темнел бастион, на котором мокрой тряпкой болтался французский флаг. Из гавани Гуно, по раскисшей дороге уже тянули гаубицы и единороги. Вдруг я услышал звук сигнальной трубы. На бастионе произошло шевеление. Я обратил на это внимание лейтенанта Сардини. Он вгляделся и вдруг громко скомандовал:
– Всем вниз, в укрытие!
Матросы, побросав работу, попрятались за камни. Меня схватил Дубовцев и увлёк за валун. Раздался отдалённый гром орудийного выстрела. Граната расшиблась о скалу с неприятным резким треском.
Французы наконец заметили наши приготовления и открыли огонь, пытаясь помешать. Головы невозможно было высунуть. Стреляло три орудия. Одно ядрами пыталось разрушить возведённое укрепление, а два других накрывали картечью и гранатами.
Лейтенант Сардини созвал офицеров. Мы уселись прямо на холодные валуны. Без того одежда вся промокла.
– Вот, что, – сказал Сардини. – Надо вызвать добровольцев, взять лёгкую пушку, подкатить её к крепости и отвлечь противника. В это время успеем втащить гаубицы и ответить французам.
– Задача для меня, – вызвался лейтенант Ганфильд, опытный артиллерист.
– Сам понимаешь, в живых из боя не выйдешь, – предупредил его лейтенант Сардини.
– Авось пронесёт, – не согласился лейтенант Ганфильд. – Внизу я заметил скалу небольшую. Подкачу туда орудие и пальну картечью. Если удастся, перезаряжу и ещё раз пальну.
Лейтенант Ганфильд был высокий, слегка сутулился. Он так легко вызвался на смерть, и так спокойно говорил об этом, что меня это слегка задело. А чем я хуже?
– Позвольте, господа, – запротестовал я. – В этой операции не нужен опыт. Нужно только отвлечь огонь на себя.
Позвольте мне это сделать.
– Добров, вас убьют.
– Но лейтенант Ганфильд вам будет нужнее здесь, на батареях. Если он погибнет или будет ранен, кто его заменит?
– Вы, – тут же ответил Ганфильд.
– Нет, господа, позвольте не согласиться, – настаивал я. – Лейтенант Ганфильд, как опытный офицер, должен командовать батареей, а не рисковать почём зря.
– Хорошо. Действуйте, Добров, – решил лейтенант Сардини. – Коль вызвались, – будьте молодцом.
Вызвалось десять добровольцев. Матрос Дубовцев среди них. Я его пытался отговорить. Но он твёрдо сказал, что ему меня доверили, и он должен умереть вместе со мной. Умереть! В этот момент я плохо понимал, что мне уготовлена погибель. Не думал об этом, просто надо выполнить задание. От этого зависит успех нашего дело. Умереть – ничего не значит.