* * *
Взятие острова Видо было назначено на восемнадцатое февраля. Ночью половина команды спала, половина готовилась к атаке. В полночь они менялись. Неожиданно к Ушакову на «Святой Павел» явился Кадыр-бей и объявил, что отряды Али-паши отказываются учувствовать в завтрашнем штурме. Заставить он их не в силах. Сам янинский правитель недолго побыл на эскадре. Уже через пару дней после прибытия отплыл обратно в Бутрино.
– Да что же это за дисциплина в грозном турецком войске? – возмутился адмирал. – Хочу – воюю, не хочу – не воюю. Вот потому-то и разваливается ваша Великая Османская Империя.
– Я ничего не могу сделать, – развёл руками Кадыр-бей.
Так пригрози им, – предложил Ушаков.
– Если я начну им угрожать, – криво усмехнулся турецкий адмирал, – албанцы разбегутся, оставив своих командиров.
Ушаков приказал снарядить баркас, и сам, лично отправился к албанцам. Баркас пристал у пологого берега, где стояли шатры арнаутов. Ушаков, без того высокий, встал на перевёрнутую вверх дном бочку. Вокруг начала нарастать толпа. Выражение лиц у арнаутов было недоброе. По всему видно, в лагере царило уныние и возмущение, близкое к бунту. Вперёд протиснулись командиры. Матросы с ружьями окружили Ушакова. Я, на всякий случай, взвёл курки у пистолетов.
– Почему не подчиняетесь? – проревел гневно Ушаков. – Султан для вас – никто?
– Султан нам не платит, – последовал жёсткий ответ. – Какая у нас будет добыча? С чем мы вернёмся домой?
– Вы только о добыче и думаете.
– Мы – воины, и тем зарабатываем свой хлеб. О чем нам ещё думать? Если погибнем на этом проклятом острове, что достанется нашим семьям?
– Но как же ваша клятва Султану.
– Султану клялись наши паши и беи. А мы – нет.
– Их бесполезно уговаривать, – сказал Кадыр-бей.
– Ну, хорошо, – сказал Ушаков. – Ступайте же и заберитесь все на гору при северной нашей батарее, и оттуда, сложа руки, смотрите, как я на глазах ваших возьму остров Видо и все его грозные батареи.
Адмирал легко спрыгнул с бочки и, раздвигая толпу арнаутов, решительно направился к баркасу.
По прибытию на «Святой Павел», адмирал приказал доложить о состоянии боезапасов и продовольствия на кораблях. Выслушав доклады, он нахмурился. Приказал мне на французском, а Метаксе на турецком написать письмо верховному визирю Юсуф-Зыю-паше:
«Непременным долгом поставляю донести вашей светлости, что для продовольствия служителей вверенной мне эскадры морской провиант из Константинополя и из Морей привозят на судах совсем негодный; сухари из нечистого разного хлеба, смешанного с мякиною и кострикой, весьма худы и притом много гнилых; вместо гороху, бобы совсем негодные, и доставляют не суп, а одну чёрную воду, почему служители есть их не могут; вместо гречневых и ячневых круп, худой нечистый булгур, смешанный с ячменём и овсом, и в которых множество целых зёрен ячменных и овсяных, так что сколько его ни разваривают, зерна сии и мякину проглотить весьма трудно; вино красное привозят сборное из разных мест Морей, малыми количествами, огорклое, с гарпиусом, окислое и к употреблению негодное; мяса солёного в привозе к нам и по сие время ещё нет; малыми количествами и весьма дорогою ценою покупаю я его здесь, но и денег на покупку теперь у меня в наличии не имеется. От худой провизии служители, мне вверенные, начали во многом числе заболевать и умирать, и старший доктор с медицинскими чинами, освидетельствовавший нашу провизию, нашли, что люди больными делаются единственно от неё и представляют, чтобы такую худую провизию в пищу людям не производить. Посему всепокорнейше прошу вашу светлость повелеть как наискорее к нам провизию доставить лучшего качества, а худую повелеть выбросить в море или сложить куда-нибудь в магазины»