Эрна забеспокоился: а вдруг войска неприятеля ворвутся в замок? Что тогда ждёт княгиню? А её дочь? Он чувствовал, что, если он хочет их защитить, ему придётся обратиться к тем знаниям, что передал ему учитель, ещё неоднократно. Живо вспомнился жар подземелий и шершавая рукоять жертвенного клиника, зажатая в руке. Тьма, замешанная на боли, страхе и страданиях, оплетала его подобно сотне лент, когда кинжал обагрялся кровью, а к потолку взлетал придушенный толстыми стенами крик одного из слуг. Где–то рядом крутился Сальва, но не мешал. Наполнявшееся магией тело позволило вспомнить о Многоликой. Она сделала правильный выбор, возвысив Реми: он не путался под ногами, когда это требовалось, и волне успешно справлялся с охраной замка. В том, что княгиня был отравлена, Эрна винил Дейроса, забравшего артефакт, определяющий яды.
Сейчас, стоя радом со своим господином, но не смел поднять взгляд. Клятва верности, произнесённая на крови, способна была превратить Крайса в пепел, вздумай он попробовать отомстить. Эрна сцепил зубы, осознавая, что это и магический брак закрывают ему дорогу к сердцу Многоликой. Размышления были прерваны ощутимым толчком в бок. Вопросительно поднявший взгляд некромант увидел, что аудиенция у князя закончена, а Сальва приглашает его на выход. Трое мужчин, за исключением некроманта, спустились в подземелья.
Трудно было не заметить, что последнее время в замке на всех поверхностях копится пыль, а на полу — земля. Причину этого Лилитта точно не знала, но если так всё и продолжится, то комфорт проживания здесь может сильно пострадать. С каждой прожитой в этом мире неделей медиум чувствовала, что неуловимо меняется. Теперь она с радостью оставалась в своей комнате, пусть в первые дни красный и раздражал её, но те части замка, в которые её допускали, были словно присыпаны чёрным пеплом. Чуть легче дышалось в покоях матери. Пусть между их комнатами было всего несколько десятков метро, вслед за княжной ходили стражники, куда бы она ни пошла. Эта женщина… была высокомерна, но всё ещё являлась лилиттиным союзником, а о союзниках предписывается беспокоиться.
В комнатах Многоликой княжна больше никого не застала, хотя совсем недавно слышала топот множества ног в коридоре. Её мать безвольно лежала в постели, но была жива. Медиум ей даже посочувствовала: она знала, каково это — болеть. Княжна присела в кресло рядом с кроватью, но молчала, не зная, о чём можно говорить.
— Дочь, — голос Многоликой был тихим, но всё таким же холодным, — взгляни на меня, — и дождавшись этого, княгиня продолжила: — в этом замке становится опасно. То, что случилось со мной, может случиться с каждым из нас. Ты должна быть осторожной и жить, — Многоликая слегка умолкла, утомлённая речью, — уметь защищаться. Тебе не угрожаем только мы с Эрной и Сальвой, в вот остальные… — княгиня прикрыла глаза, обрывая речь на полуслове.
Лилитта не узнавала мать. Это можно было считать разговором по душам, который они вели впервые со времени попадания Лилии Львовны в это мир. Многоликая не была похожа на женщину, которая особо печётся о благополучии ребёнка, но сейчас говорила почти встревоженно. Княжна подобралась: это не спроста. И Многоликая не обманула её ожиданий:
— Я только что говорила с твоим отцом, впереди нас ждёт война с соседним княжеством Дольф. А на войне может всякое случиться. Кто–то выживает, что–то умирает, а историю пишут победители. Уверена, что ты, как и я, хотела бы быть в числе первых, — Многоликая говорила отрывисто, будто ей не хватает воздуха. — Твой отец последнее время стал очень несдержанным, и поэтому я опасаюсь за нашу с тобой судьбу. Прошу, — холодная рука едва коснулась сложенных на коленях рук Лилитты, — будь внимательна и не соверши ошибку, о которой мы все когда–нибудь пожалеем.
Затем Многоликая замолчала. Княжна безуспешно дожидалась продолжения монолога, но её мать, казалось, уснула. Вопросительно пожав плечами, Лилитта вернулась к себе, оставив княгиню смотреть в потолок с открытыми глазами без единого намёка на сонливость. Многоликая сделала первый шаг.
На этот раз Воибор постарался на славу: он знал, на какие болевые точки тела воздействовать, чтобы подозреваемый сознался во всём. Сломались двое: мужчина–разнорабочий и женщина–прачка. Целитель работал чисто, не оставляя следов, лишь доводя внутренние органы до состояния каши, но на телах двух мёртвых слуг были заметны лишь следы от когтей князя, когда их показательно предавали огню чуть позднее.