Буду честна, это главный повод, почему я ещё в детстве отказалась от незаконной деятельности. Да, не ужасайтесь, но это было не из-за принципов и морали, а из-за невозможности уйти от наказания. Да, можно долгие годы скрываться, даже всю жизнь, но я не хотела бы жить с оглядкой. Поэтому только честность.
Вот такая вот я, не любите и не жалуйте. Руководствуюсь зачастую рассудком, а не чувствами и принципами, которые, на самом деле, очень гибкая штука.
Так вот, что я хотела этим сказать: Тот случай с Каном Лимом повлиял не только на его семью, но, как бы эгоистично это ни звучало, и на меня тоже. Но о подробностях моего детства позже.
***
По давно знакомой тропинке я подходила к полуразвалившемуся дому на отшибе. Такое грязное, жалкое пристанище было будто создано для того, чтобы приютить в себе порок и разврат. Обитель отчаяния, колыбель разбившихся надежд... Я личность не сильно романтичная, но и меня может пробрать. Особенно, когда все эти прекрасные метафоры ощущаешь на собственной шкуре, а не читаешь на страницах второсортного романчика.
Не люблю я ныть и думать о своей несчастной судьбе, вот честно. Но это чувство, связанное с домом, в котором я выросла, с людьми, которыми была окружена... Оно всепоглощающе. Какой бы я ни была смелой, дерзкой, решительной и рациональной, вблизи этого жилища все превращалось в пыль, и я становилась такой же маленькой, обиженной, брошенной девочкой, какой была лет десять назад... Да что я вру. Я все такая же девочка, просто научившаяся хорошо это скрывать за бравадой и саркастичной ухмылкой. Вот и вся правда.
Из дома не доносилось ни звука. В общем-то, ничего нового, ведь было... часов одиннадцать утра. К этому времени гулянки уже прекращались, и все «отдыхавшие» спали беспробудным сном. Потом просыпались и... Все начиналось заново. День за днем. Ночь за ночью. Жизнь моей матери и ее «друзей» была отвратительна. Но что насчёт моей жизни? Жизни свидетеля всего этого безумия? Я каждый божий день наблюдала, как, по идее, близкий мне человек опускался все больше и больше, и я абсолютно ничем не могла ему помочь. К слову, о последнем задумываешься только будучи наивным ребёнком. Что с мамочкой, кто все эти люди, почему тот человек бьет ее, почему она просит «не делать этого», почему ей так плохо?.. Непонимание, отчаяние, обида — все смешивается в детском сознании. Перетекает в слезы. А твои слёзы провоцируют агрессию у мамочки и всех этих людей. Поэтому плакать не надо. Надо быть хорошей. Надо помочь мамочке, делать так, как она говорит. Спрятаться в уголок, если нужно. А нужно все чаще и чаще. Потому что ты не нужна. Ты мешаешь мамочке, ты — обуза. И уголок теперь — твой дом в этом огромном по детским меркам помещении, полном незнакомых, агрессивно гогочущих людей. В уголке тебя не видно и — можно даже тихонько плакать, вот удача!.. — не слышно.
Знаете, у каждого своё восприятие одиночества. Но для меня это навсегда тот уголок, принадлежащий только мне. А в метре от меня ходят люди. Они ржут, пьют, блюют, дерутся. Неверно сказала — это не люди, это подобие людей. И среди них в тебе одной есть что-то человеческое. Да, это боль, обида, отчаяние, страх. Но это живые человеческие эмоции. И как любой Человек, ты нуждаешься в понимании. А его нет. Ты всего лишь маленькая девочка, но никогда в своей жизни ты не видела понимания, окружённая людьми, давно утратившими человеческий облик. Одиночество. Вот, что это за щемящее чувство у тебя в груди. Запомни его, малышка. Справишься с ним — справишься со всем на свете. Просто будь сильной, ладно?
Вот что я сказала бы себе тогда.
Такие мысли преследовали меня по дороге к моему убогому жилищу, окружённому десятком, если не больше, деревьев. И чем ближе я подходила, тем тревожней мне становилось. Когда подошла к двери, распахнутой настежь, меня пробрал холодок. В целом, все в пределах нормы, ведь в пьяном угаре люди вполне могут забыть о такой повседневной детали, как закрытие на ночь двери. Но что-то все же было не так, я это чувствовала. Какой-то странный запах. Я принюхалась и остолбенела от осознания: пахло кровью. Хотя драки и ранения были явлением довольно частым, никогда я не ощущала этот металический запах так объемно и четко, как в это утро. И, как это обычно у меня бывает, я затолкала эмоции на периферию сознания, оставив только холодный рассудок — что бы ни случилось, я перенесу это стойко.