Вдруг ребёнок, с которым ехала одна из таких же, как я, пассажирок, начал плакать. Это отвлекло меня от воспоминаний о прошлом и я сосредоточилась на том, что происходило здесь и сейчас.
Напротив меня сидела изможденная деревенская женщина, держащая на руках мальчика лет пяти. Рядом, прижавшись к матери, сидела девочка чуть постарше. Интересно, стала бы я такой же, если бы осталась там?..
Обычная жизнь обычной сельской женщины. По мне ли это? Думаю все же, что нет. Изнуряющий труд, постоянные беременности и роды, никакого питания для мозга... Это было бы ужасно, я задохнулась бы в этой рутине. Так что академия — верный шаг, убедилась в этом ещё раз.
***
Когда мы приехали, было 12 дня, так что я успевала и снять номер в придорожной гостинице, и наведаться в библиотеку. Настроение было приподнятым, я чувствовала, что раз сделала этот первый шаг, то теперь смогу свернуть горы. Хотелось уже сейчас приступить к обучению. Мне мечталось, что я стану сильной уважаемой магиней, что смогу найти интересную деятельность, приходящуюся по душе... Много о чем я позволила себе размечтаться, если честно, но мечтами делу уж точно не поможешь, поэтому я отправилась к моей дорогой канье Лэза, за последним напутствием перед важным шагом в моей жизни.
Городок был маленький и грязноватый, если честно. Более-менее приятный вид имел только центр, куда я и направлялась. Двухэтажное здание библиотеки можно было заприметить сразу: немного обветшалое, но опрятное, оно гордо возвышалось над лавочками и жилыми домами. Я поднялась по старинным каменным ступеням и потянула на себя массивную дверь. Мне открылся вид на большую светлую комнату, в которой в глаза сразу бросался внушительный стол библиотекаря, за которым и сидела старушка. Канья подняла голову на шум, подслеповато сощурилась, а после узнавания расплылась в приветливой радостной улыбке.
— Женевьева! — она не по возрасту шустро выскочила из-за стола, чтобы стремительно подойти ко мне и заключить в свои тёплые объятия. Я с чувством облегчения сделала то же. Меня окутал такой родной запах старых книг, пыли, солнца и легких цветочных духов, которыми любила пользоваться старая женщина.
Когда она наконец отстранилась, в ее глазах я увидела не только радость, но и некую тревогу и цепкий, внимательный интерес. Все же не так простодушна была эта бабуля.
— До меня дошли новости... — в голосе и взгляде прибавилось сочувствие. Надо же. Хотя, неудивительно: Карисса была чем-то вроде местной «достопримечательности», в нашей деревне и ближайших поселениях о ней знали. Наверное, у Лэза были оттуда знакомые, с которыми она недавно пересекалась. — Мне жаль, что тебе приходится это переживать, милая...
— Ничего. Я уже справилась. — Взглядом я постаралась передать максимальную уверенность в своих словах. Но это не сильно помогло: во ответном взгляде было недоверие.
Но старушка не стала ничего добавлять по этому поводу, осуждающе покачав головой. Конечно, она не оценила моей показной стойкости, ведь всегда считала, что горе, чтобы забыть, надо сначала пережить в полной мере, а мой стоицизм всегда заставлял ее переживать за мое душевное благополучие. И в целом, она права, вот только для меня сложно выплескивать эмоции, плакать, горевать. Сложно заставить себя расслабиться. Это закономерно, ведь всю жизнь мне приходилось самой о себе заботиться, и времени и сил на слёзы и грусть катастрофически не хватало. Нельзя было расслабляться, надо было действовать. Сама понимаю, что позиция неправильная, что надо позволять себе слабину, но нет. Сама себя такой воспитала: собранной, волевой, якобы не имеющей права на «нюни». Вот и пожинаю: все мое напряжение зачастую во мне и остаётся. Тот раз, когда я плакалась Меде, был исключением. Когда емкость наполняется, содержимое из неё выплескивается. Так и моя душа наполнилась негативными эмоциями, которым просто уже не хватало во мне места. Да, я плакала перед близким мне человеком, но даже этот факт не смог избавить меня от чувства стыда за своё «извержение». И мне нужно много времени, чтобы суметь посмотреть в глаза своей подруги как раньше, без ощущения того, что я выставила себя не в лучшем свете.
Тем временем Канья Лэза прошла в свою маленькую каморку с личными вещами и принесла оттуда заваренный чай с печеньем. Я улыбнулась от тёплых воспоминаний, нахлынувших на меня в эту минуту: вот так вот чаёвничать за библиотекарским столом было у нас едва ли не традицией. Место это у занятых горожан, не имевших особо лишнего времени на такие «развлечения», не пользовалось популярностью, так что мы могли не беспокоиться о том, что кто-то нас прервёт или, например, укорит в том, что мы не занимаемся своим делом.