Наконец возвратился Феррара. Когда он вошёл, Конрад лежал в постели одетый и читал толстую книгу "История Богемии", которую Дингер приобрёл накануне у проигравшегося в карты студента Пражского университета. Книга была написана на верхненемецком и снабжена большим количеством гравюр. Феррара попросил разрешения взглянуть на этот монументальный труд.
— Неужели вашей светлости интересно то, что происходило так давно?
— Кое-что интересно. Когда у меня много свободного времени, я обычно читаю священное писание. — Конрад промолчал о стихах, помня, как Герхард презирал его увлечение куртуазной поэзией.
— Здесь говорится о ваших высокородных родственниках, — как бы невзначай заметил Феррара, возвращая мальчику книгу. — Посмотрите четвёртую главу.
Ювелир достиг своей цели: ему удалось заставить маленького ханжу удивиться.
— Странно… Я не заметил. Где именно?
— В той части, где речь идёт о первых властителях Бранденбурга, когда это было ещё маркграфство. Помнится, ваш отец как-то упомянул о том, что один из его предков по материнской линии состоял в близком родстве с маркграфами Бранденбургскими.
Лучшего довода в пользу пана Мирослава нельзя было придумать. Последние сомнения, тревожившие Конрада, рассеялись. Герхард фон Норденфельд, внук полунищего баварского дворянина, получившего баронский титул за участие в разбойничьей войне в Чехии, окончательно лишился своего единственного наследника. Конрад исчез. Он не погиб от рук грабителей и не был похищен и продан в рабство, как предполагали впоследствии соседи и слуги Норденфельдов. Он просто прекратил своё существование, когда в Праге неожиданно объявился неизвестный никому голландский мальчик — пасынок пана Мирослава.
Феррара радовался тому, как всё удачно складывалось. Сама судьба помогала ему. Он не предполагал, что его подопечный говорит по-голландски. Не совсем правильно и бегло, с грубым немецким акцентом, но в тех странах, куда они направлялись, это не имело значения.
Мальчик охотно надел дорожный костюм из серого сукна, который передал ему пан Мирослав, и без возражений принял подарок своего нового отца — золотой крестик филигранной работы, украшенный бриллиантом в три карата. Кроме того, Мирослав снабдил своего наследника целым сундуком необходимых в дороге вещей и одежды, а также большой суммой денег.
— С сегодняшнего дня, сударь, мы с вами будем говорить по-голландски, — предупредил Феррара Конрада. — Если какие-то слова окажутся для вас незнакомыми, вы можете ненадолго перейти на родной язык, но изъясняться на нём вам надлежит с акцентом. Будьте внимательны, ваша светлость. Помните, что отныне вы голландец, и главное… относитесь к этому как к игре.
Но по собственному опыту ювелир знал, насколько непохоже на игру испытание, предстоящее мальчику.
Выехали из Праги ранним утром, по темноте. В карете Феррары находились только он и Конрад. Слуги — итальянец и грек — тряслись следом в повозке, доверху нагруженной сундуками с одеждой и разной утварью, а также дорожными приобретениями Феррары, среди которых были произведения искусства, книги и редкие минералы. В Праге он купил несколько изделий из фарфора, серебра и самоцветных камней и теперь беспокоился о том, чтобы всё это не разбилось и не сломалось в пути. Ехали шагом и лишь на очень ровных участках дороги переходили на рысь. Фарфор, обмотанный материей и обложенный слоями войлока, покоился в деревянном ящике на полу кареты. Рядом стояла шкатулка с ювелирными изделиями. Поверх неё лежали заряженные пистолеты. За каретой следовали наёмники. Их снова было пятеро. Дингер держался особняком и ехал последним, мрачно поглядывая в затылок своему недавнему врагу Хасану.
Конрад дремал, свернувшись на сидении и укутавшись тёплой накидкой. Под головой у него лежала недочитанная книга. Утро было туманным и холодным. Феррара опустил занавески, чтобы пронизывающий до костей ветер с Влтавы не проникал в карету. Перед выездом из Праги шёлковые летние занавески заменили тяжёлыми, кожаными. От пыли, дождя и холода они защищали лучше, но не пропускали свет, поэтому в карете было темно. Феррара закутался в подбитый мехом дорожный плащ и попытался уснуть.